– Ну, так подумайте своей хорошенькой головкой. Это объяснение не подходит. Что до Эшли… Я не испытываю к нему ни любви, ни ненависти. В принципе мое к нему отношение можно выразить одним словом – жалость.
– Жалость?
– Да, с примесью презрения. А теперь можете надуться как индюк и сказать мне, что он стоит тысячи таких мошенников, как я, и что это нахальство с моей стороны – испытывать к нему жалость или презрение. Когда же вы перестанете дуться, я скажу, что я имею в виду, если вам это интересно.
– Мне это ничуть не интересно.
– Я все равно скажу, поскольку мне будет невыносима мысль, что вы продолжаете тешить себя приятным заблуждением насчет моей ревности. Мне жалко его по той простой причине, что он должен был умереть, а не умер. А презираю за то, что он не знает, что ему с собой делать, когда его мир исчез.
Было что-то знакомое в его словах. Скарлетт смутно помнила, что нечто подобное она уже слышала, но не могла вспомнить, когда и где. Сейчас ей было не до того: гнев душил ее.
– Послушать вас, так все приличные люди Юга должны лежать в земле!
– А послушать их, так Эшли и ему подобные предпочли бы лежать в земле под красивыми надгробиями, на которых было бы высечено: «Здесь лежит воин Конфедерации, отдавший жизнь за страну полдневного солнца». Также можно было бы начертать: «Dulce et decorum est…» и тому подобное.
– Я не понимаю.
– А вы никогда и не поймете, если только вам не написать вот такими буквами и не сунуть под нос. Смерть означала бы для них конец всех мучений; не нужно было бы решать массу проблем, которые для них не имеют решения. К тому же их семьи из рода в род гордились бы ими. И я слышал, что умершие счастливы. Как по-вашему, Эшли Уилкс счастлив?
– Ну да, – машинально ответила Скарлетт и остановилась, припомнив взгляд Эшли.
– А Хью Элсинг или доктор Мид счастливы? Хоть немного счастливее моего или вашего отца?
– Может быть, не очень счастливы, потому что лишились всех денег.
– Радость моя, – рассмеялся Ретт, – дело не в потере денег. А в том, что они потеряли свой мир… мир, в котором выросли. Как рыбы на суше или кошки с крыльями. Их воспитывали, чтобы они стали определенными личностями, выполняли определенные вещи, занимали определенные ниши. И эти личности, вещи и ниши испарились, когда генерал Ли прибыл в Аппоматтокс. Ох, Скарлетт ну что за глупый вид! Чем может заняться ваш Эшли, если дом сгорел, плантация ушла за налоги, а утонченным джентльменам цена пенни за дюжину? Он может работать головой или руками? Готов поспорить, что, взяв его на лесопилку, вы потеряли массу денег.
– Не потеряла!
– Очень мило! Можно мне как-нибудь в воскресный вечерок, когда у вас окажется свободная минута, взглянуть на вашу бухгалтерию?
– У меня всегда найдется свободная минута послать вас к черту. Как, например, сейчас.
– Радость моя, я был у него в гостях, и это очень скучный тип. Мне не хотелось бы снова отправляться к нему, даже ради вас. Вы взяли мои деньги, когда они были вам очень нужны, и использовали их. У нас с вами была договоренность в отношении того, каким образом их следует использовать, и вы нарушили эту договоренность. Запомните, моя обворожительная плутовка, что придет время и вам захочется снова занять у меня. Вы захотите, чтобы я финансировал вас под невероятно низкий процент, чтобы приобрести новые лесопилки, закупить много мулов и построить салун, и вы получите их – после дождичка в четверг.
– Спасибо. Когда мне потребуются деньги, я займу их в банке, – холодно сказала Скарлетт, хотя в груди у нее все бушевало.
– Вот как? Попробуйте. У меня полно его акций.
– У вас?
– Да, я интересуюсь некоторыми честными операциями.
– Есть другие банки!
– Сколько угодно. Стоит мне захотеть, и вы ни черта у них не получите. Вам ничего другого не останется, как обратиться к ростовщикам.
– И охотно к ним обращусь.
– У вас пропадет охота, когда вы узнаете, какой процент они берут. Прелесть моя, в деловом мире за обман наказывают. Вам следовало играть со мной честно.
– Интересный вы человек. Такой богатый и влиятельный, а клюете тех, кто внизу, как Эшли и я!
– Не относите себя к этому классу. Вы не внизу. Вас не согнешь. Вот он согнулся и таким останется, если не найдется энергичный человек, который будет наставлять и оберегать его до конца дней. У меня нет ни малейшего желания субсидировать подобного типа.
– Но мне вы не отказались помочь в трудную минуту.
