– Я умею хранить секреты, – заметила Скарлетт с чувством оскорбленного достоинства.
– Правда? Как славно открывать незнакомые стороны у своих друзей. Да перестаньте дуться, Скарлетт. Извините меня за грубость, но вы заслужили – не будете совать нос в чужие дела. Подарите мне вашу улыбку, и поговорим пару минут о чем-то приятном, прежде чем я перейду к неприятному.
«Боже мой! – ахнула она про себя. – Сейчас он возьмется за Эшли и лесопилку!» Чтобы отдалить этот момент, широко улыбнулась, демонстрируя свои прелестные ямочки на щеках:
– Ретт, где вы еще были? Вы же не сидели все время в одном только Новом Орлеане?
– В прошлом месяце я был в Чарлстоне. Мой отец умер.
– Извините.
– Не стоит извиняться. Я уверен, он умер, ни о чем не сожалея, ну и я не сожалею, что он скончался.
– Ретт, что за ужас вы говорите.
– Было бы гораздо хуже, если бы я притворялся, что сожалею, когда это не так. Мы с ним никогда не любили друг друга. Я не могу припомнить ни одного случая, чтобы старый джентльмен положительно отозвался обо мне. Я пошел по стопам его отца, а своего отца он, мягко выражаясь, осуждал. Со временем это осуждение перешло в неприязнь ко мне, которую, надо признаться, я не пытался развеять. Отец требовал, чтобы я поступал так, как хочет он, но это было исключительно скучно. В конце концов, он выгнал меня из дома, не дав ни цента и научив только тому, что обязан уметь джентльмен из Чарлстона – то есть метко стрелять и отменно играть в покер. Он воспринял как личную обиду, когда узнал, что я не подох с голоду, что покер сослужил мне отличную службу, а игра позволяет мне жить, ни в чем себе не отказывая. Он страшно оскорбился, что кто-то из рода Батлеров стал игроком, и, когда я впервые явился домой, он запретил моей матери видеться со мной. И всю войну, когда я бывал в Чарлстоне по блокадным делам, матери приходилось лгать, чтобы ускользнуть ко мне. Само собой разумеется, это не способствовало усилению моей любви к отцу.
– Я ничего этого не знала!
– Он являл собой пример так называемого образцового джентльмена старой школы, а это сводится к невежеству, тупоумию, нетерпимости и неспособности мыслить иными категориями, чем те, к которым привыкли другие джентльмены старой школы. Все крайне восхищались им, когда он лишил меня наследства, и сочли, что мне конец. Как сказано в Библии: «Коли твой правый глаз соблазняет тебя, вырви его». Я был правым глазом, его старшим сыном, и он вырвал меня, не зная жалости.
Он чуть усмехнулся, но по глазам было видно, что воспоминания его не забавляют.
– Это я мог бы простить, но то, что он сделал с матерью и сестрой после войны, простить не мог. Фактически он обрек их на полную нищету. Усадьба сгорела, рисовые поля превратились в болота. Городской дом ушел за долги, а у них остались лишь две комнаты, в которых не стали бы жить даже негры. Матери я отсылал деньги, но отец возвращал их: грязные деньги, как вы понимаете! Несколько раз я приезжал в Чарлстон и передавал тайком деньги моей сестре. Но отец всегда узнавал об этом и страшно ругал ее, да так, что она, бедняжка, не взвидела света белого. Деньги, конечно, возвращались ко мне обратно. Я не знаю, как они жили… Нет, знаю. Мой брат поддерживал их, как мог, хотя он тоже сильно нуждался. Он тоже ничего не принял бы от меня: видите ли, деньги спекулянта приносят несчастья. Выручали, разумеется, друзья. Ваша тетя Юлалия, она была к ним очень добра. Как вы знаете, она очень близкая подруга моей матери. Она присылала им одежду… Боже милостивый! Моя мать жила на подачки!
Он сбросил привычную маску, и Скарлетт увидела, что он горит неприкрытой ненавистью к отцу и болью за мать.
– Тетя Лали! Как же так, Ретт! У нее же ничего нет, кроме того, что я ей присылала!
– Вот откуда все! Какая вы все-таки, моя дорогая, невоспитанная! Своим хвастовством еще больше унижаете меня. С меня причитается денежная компенсация!
– С удовольствием ее приму, – сказала Скарлетт, не сдержав улыбку.
– Ох, Скарлетт, как загораются ваши глаза при мысли о долларах. Вы уверены, что, помимо ирландской, в вас не намешана кровь шотландцев и евреев?
– Не будьте противным! Я не собиралась вас унижать, говоря о тете Лали. Хотя, если честно, она думает, что я чеканю деньги. Она засыпала меня письмами с просьбами прислать ей еще и еще, но, видит Бог, я не могу содержать всю чарлстонскую родню, когда здесь нужно кормить столько ртов. От чего умер ваш отец?
– Льщу себя надеждой, что от благородного истощения. Так ему и надо. Он хотел и мать с Розмари уморить голодом. Теперь, когда он умер, я могу помогать им. Я купил им дом на Бэттери и нанял слуг. Но, конечно, они помалкивают, откуда у них появились деньги.
– Почему?
