Целыми днями она с замиранием сердца следила за тем, как поднимаются стены из красного камня, возвышаясь над всеми домами Персиковой улицы. Забыв о магазине и лесопилках, она часами пропадала на стройке – спорила с плотниками, ругала каменщиков, торопила подрядчика. По мере того как возводились стены, Скарлетт с удовлетворением отмечала, что более просторного и красивого дома в городе ни у кого нет и не будет. Своей величавостью он затмит даже расположенный рядом дом Джеймса, который был только что приобретен для официальной резиденции губернатора Баллока.
Ажурный орнамент перил и карниза губернаторского особняка померк перед изящными завитками, украшавшими дом Скарлетт. В том особняке было помещение для танцев, но разве его можно сравнить с огромной залой, занимавшей весь третий этаж дома Скарлетт. В сущности, ее дом скорее походил на дворец. По числу куполов, башен и башенок, балконов, громоотводов и витражей он превосходил любое из городских зданий.
Веранда окаймляла весь дом, и к ней вели четыре лестничных марша, расположенные по четырем стенам. На просторном дворе с аккуратно подстриженным газоном тут и там стояли простые чугунные скамьи, летняя беседка, названная в соответствии с модой «бельведером», которая, как уверяла Скарлетт, была выполнена в чисто готическом стиле, и две большие чугунные статуи – оленя и английского дога ростом с шотландского пони. Для Уэйда и Эллы, несколько робевших от огромного великолепного дома, погруженного по последнему крику моды в полумрак, эти два зверя были настоящей отрадой.
Интерьер дома тоже был выполнен так, как того желала Скарлетт: толстые красные ковры на полу, бархатные портьеры и новомодная лакированная мебель черного ореха, сплошь украшенная резьбой и обитая такой гладкой, блестящей тканью, что дамы садились с опаской – как бы не соскользнуть на пол. Всюду висели зеркала в золоченых рамах, стояли высокие трюмо; их обилие, как мимоходом заметил Ретт, не уступало заведению Красотки Уотлинг. Между окнами висели гравюры в массивных рамах, некоторые достигали восьми футов высоты – Скарлетт специально заказала их в Нью-Йорке. В доме были высокие потолки, стены оклеены дорогими темными обоями, окна обрамляли темно-вишневые портьеры, не позволявшие солнечному свету проникать внутрь.
В общем и целом дом призван был производить неизгладимое впечатление на любого, и Скарлетт, ступая по мягким коврам и утопая в перинах, лежащих на необъятных кроватях, была очень довольна, против воли вспоминая холодный пол и набитые соломой тюфяки «Тары». Новый дом с его элегантной обстановкой казался ей самым замечательным на свете. Пусть Ретт называет его кошмарным – ей он нравится, и точка!
– Теперь всякий без лишних слов поймет, что этот дом выстроен на деньги, добытые нечестным путем, – сказал Ретт. – Знаешь, Скарлетт, грязные деньги еще никому не приносили счастья, и наш дом лишь подтверждает эту аксиому. Только спекулянт мог его отгрохать.
Но Скарлетт, переполненная гордостью, счастьем и планами приема гостей, которые станут их посещать, как только они с Реттом немного обживутся, игриво ущипнула мужа за ухо и сказала:
– Ерунда! Что ты несешь!
Она уже давно поняла, что Ретта хлебом не корми, а дай сбить с нее спесь и испортить настроение, поэтому лучше с ним не спорить. Если воспринимать его серьезно, то ссоры просто неизбежны, и Скарлетт предпочитала не обмениваться с ним колкостями, заранее зная, что он одержит верх. Она вообще почти не слушала мужа, а если все-таки приходилось ему отвечать, то как-то отшучивалась. По крайней мере, старалась так поступать.
Их отношения во время медового месяца и житья в отеле оставались безоблачными. Но стоило им переехать в новый дом и вокруг Скарлетт начали собираться ее новые друзья, как все изменилось. Последовали вспышки, горячие, но, правда, краткие, так как долго ругаться с Реттом было невозможно. На него не действовали запальчивые слова Скарлетт; он спокойно их выслушивал, а потом отвечал неожиданной колкостью. Первой всегда начинала она, но не он. Ретт откровенно говорил, что думает о ней, о ее поступках, ее новом доме и ее новых друзьях. И отдельные его высказывания Скарлетт уже никак не могла пропустить мимо ушей или обратить в шутку.
К примеру, решив сменить название магазина Кеннеди на что-нибудь более представительное, Скарлетт попросила Ретта подумать над этим. Ей хотелось, чтобы в названии обязательно фигурировало слово emporium – торговый центр. Ретт предложил Caveat emptorium, заверив жену, что эта надпись на фасаде магазина как нельзя лучше будет отображать качество продаваемых в нем товаров. Название показалось Скарлетт впечатляющим, она даже заказала новую вывеску, но тут Эшли Уилкс смущенно ей объяснил, что сия латинская надпись значит «За качество не отвечаем». А Ретт долго хохотал, глядя, как она психует.
