– Я этого не вынесу! – вскричала она. – Я этого не вынесу! Ты, Мелли, сама не понимаешь, что говоришь. Мы как были друзьями, так и останемся. Я не допущу, чтобы это встало между нами.
Она расплакалась, и Мелани, тоже в слезах, каким-то образом очутилась в ее объятиях, но сквозь рыдания продолжала твердить, что не изменит своего решения. Другие дамы тоже прослезились, а миссис Мерривезер, шумно высморкавшись в носовой платок, обняла миссис Элсинг и Мелани. Тетя Питти, остававшаяся немым свидетелем этой сцены, неожиданно обмякла и соскользнула на пол, причем – редкий случай! – от настоящего обморока. Среди всеобщей суматохи, криков, поцелуев, плача и беготни в поисках бренди и нюхательной соли только одно лицо было бесстрастным, только одни глаза оставались сухими. Индия Уилкс покинула дом, не замеченная никем.
Мерривезер, встретив дядю Генри Гамильтона в салоне «Веселая девчонка» несколько часов спустя, пересказал ему утренние события со слов миссис Мерривезер. Он поведал их с явным удовольствием, как человек, довольный тем, что кто-то посмел поставить на место его грозную сноху. Естественно, что у него самого на это никогда не хватало духу.
– И что же в конце концов решили эти мокрые курицы? – раздраженно спросил дядя Генри.
– Точно не знаю, – ответил дед. – Но сдается мне, что Мелли приструнила их. Хотя бы по разу, но они наведаются к Скарлетт и Батлеру. Люди уважают твою племянницу, Генри.
– Мелли – дура, а дамы правы. Скарлетт – самая настоящая вертихвостка, и я не понимаю, почему Чарли на ней женился, – мрачно изрек дядя Генри. – Но Мелли все же отчасти права. Из простого приличия надо пойти и сказать спасибо капитану Батлеру, спасшему столько людей. Если вдуматься, я ничего против него не имею. Он показал себя отличным малым, спасая наши шкуры. Вот Скарлетт – как все равно репей у него под хвостом. Шустрая – жуть, и себе же хуже. Нет, все-таки надо пойти. Иуда она или кто там еще, но ведь она моя родня. Сегодня же схожу к ним.
– Я с тобой, Генри. Долли хватит кондрашка, когда узнает, где я был. Подожди, пропущу-ка еще стаканчик.
– Не стоит. У капитана Батлера выпьем. Что-что, а выпивка у него всегда отличная.
Ретт был совершенно прав, когда сказал, что «старая гвардия» не сдается. Он понимал, как мало значат несколько нанесенных ему визитов и что за ними кроется. Первыми явились родственники тех, кто участвовал в том злополучном набеге: отдали долг вежливости – и дело с концом, можно больше не приходить. И к себе Батлера они, конечно, не приглашали.
Ретт также заметил, что они вообще не заглянули бы к ним, если бы не опасались гнева Мелани. Почему он так решил, Скарлетт не поняла, но с презрением отвергла слова мужа. Каким образом Мелани могла повлиять на миссис Элсинг и миссис Мерривезер? Они практически перестали появляться у них, но это мало ее волновало; на их отсутствие она вообще не обратила внимания, потому что ее апартаменты всегда были забиты людьми другого сорта. Старожилы Атланты называли их «новыми людьми», хотя нередко прибегали к менее вежливым выражениям.
В отеле «Националь» останавливались те, кто, подобно Ретту и Скарлетт, ожидали, когда построят их дома. Это были богатые, веселые люди, неотличимые от друзей Ретта из Нового Орлеана; одевались они элегантно, сорили деньгами и предпочитали помалкивать о своем прошлом. Все они принадлежали к республиканцам, а в Атланте оказались «по делам, связанным с управлением штатом». В чем заключалось это управление, Скарлетт не знала и не хотела знать.
Ретт мог бы точно сказать ей, что это за дела. Эти люди походили на гиен в ожидании скорой смерти животного. Они издали учуяли запах тлена и ринулись к добыче, чтобы насытиться мясом. Правительство Джорджии, выбранное коренными ее жителями, было мертво, штат находился в беспомощном состоянии, и авантюристы разных мастей слетелись отовсюду.
Жены перевертышей и саквояжников из числа друзей Ретта толпами валили к Скарлетт, равно как и «новые люди», которым она продавала лес для возведения домов. Ретт как-то ей заметил, что выгодных заказчиков нельзя не принимать у себя, и Скарлетт нашла себе очень приятную компанию. Они были прекрасно одеты и никогда не говорили ни о войне, ни о тяжелых временах; как правило, их разговоры вертелись вокруг моды, скандалов и виста. Скарлетт, никогда раньше не игравшая в карты, охотно приобщилась к висту и за короткое время научилась хорошо играть.
Теперь у нее в номере регулярно собирались любители виста. Правда, частенько ей бывало не до карт, поскольку приходилось следить за строительством собственного дома. Ей хотелось отстраниться от светских обязанностей до тех пор, пока не будет готов ее дом, и она, хозяйка самого большого в Атланте особняка, будет удивлять гостей самыми утонченными приемами и зваными вечерами.
