После непродолжительной хандры Скарлетт почувствовала, что ее напускное безразличие перешло в безразличие истинное. Она никогда не задумывалась над превратностями поведения людей и не умела подолгу унывать, если что-то не получалось. Вскоре ее уже не беспокоило, что говорят о ней Мерривезеры, Миды, Элсинги, Уайтинги, Боннелы и им подобные. К ней заходила Мелани и приводила с собой Эшли, а Эшли для нее был важнее всего на свете. В Атланте найдется немало людей, которые с большой охотой откликнутся на ее приглашение, а с ними гораздо приятнее проводить время, чем с этими узколобыми старыми дурами. Стоит ей только захотеть, как ее дом наполнится гостями, приятными и интересными собеседниками, не то что эти чопорные старухи пуританки, вечно ее осуждающие.
В Атланте эти люди были новичками. Одни были знакомыми Ретта, другие участвовали вместе с ним в тех таинственных операциях, о которых он говорил: «делишки, моя крошка». К третьим относились супружеские пары, с которыми Скарлетт познакомилась, когда жила в отеле, а четвертые принадлежали к окружению губернатора Баллока.
Общество, в котором теперь вращалась Скарлетт, было весьма разномастным. Здесь можно было встретить чету Гелерт, успевших пожить в дюжине других штатов и, очевидно, бежавших оттуда всякий раз, когда раскрывались их махинации; неких Каннингтонов, немало нажившихся на сотрудничестве с Бюро вольных людей в каком-то отдаленном штате за счет неграмотных негров, которых обязаны были материально поддерживать; Дилов, которые продавали обувь на картонной подметке правительству конфедератов, а потому последний год войны вынуждены были провести в Европе; Хандонов, за которыми охотилась полиция многих городов, но которым тем не менее часто перепадали выгодные контракты в нескольких штатах; Караханов, которые начали свой бизнес в игорном доме, а теперь играли по-крупному на деньги штата, сооружая несуществующую железную дорогу; Флэгерти, которые в 1861 году покупали соль по центу за фунт и сколотили целое состояние, когда она дошла до пятидесяти центов в 1863 году, а также Бартов, которые держали самый крупный публичный дом в Северной метрополии во время войны, а последнее время стали вхожи в высшие круги саквояжников.
Такие персонажи окружали теперь Скарлетт, но среди гостей на ее приемах были и люди воспитанные, утонченные, многие хорошего происхождения. Помимо элиты саквояжников, бывали и приехавшие в Атланту с Севера состоятельные люди, которых влекла деловая активность, связанная с бурным строительством и расширением города. Богатые семьи янки отправляли своих сыновей на Юг для освоения новых земель, а офицеры из числа янки, выходя в отставку, поселялись в городе, захваченном ими с таким трудом. Незнакомые люди в незнакомом городе поначалу охотно отзывались на приглашение посетить роскошный дом богатой и гостеприимной миссис Батлер, но вскоре их ряды стали таять. Этим благовоспитанным людям достаточно было короткого знакомства с саквояжниками, чтобы начать сторониться их, как сторонились коренные жители Джорджии. Многие из них становились демократами и в большей степени южанами, чем сами жители Юга.
На балах и торжественных приемах у Скарлетт также можно было встретить и тех, кому в другие дома путь был заказан. Эти люди предпочли бы тихие гостиные «старой гвардии», но «старая гвардия» не желала иметь ничего общего с сельскими учительницами, которые поехали на Юг, горя желанием заняться духовным воспитанием негров, не терпела она и иуд, которые раньше были честными демократами, но после капитуляции переметнулись к республиканцам.
Трудно было сказать, какой класс больше ненавидело исконное гражданское население: непрактичных учителей-янки или иуд, хотя чаша весов, пожалуй, склонялась в сторону последних. От учительствующих дам еще можно было отмахнуться: «Чего вы хотите от янки, любящих черномазых? Конечно, они считают черномазых ровней себе!» Но тем жителям Джорджии, которые перешли к республиканцам из корыстных соображений, оправданий не было и не могло быть.
«Мы пережили голод. И вы тоже могли бы пережить его», – рассуждала «старая гвардия». Многие солдаты из бывших конфедератов, видя панический страх на лицах сослуживцев, обеспокоенных судьбой своих семей, более терпимо относились к бывшим товарищам по оружию, которые встали под другие знамена ради куска хлеба. Но только не женщины «старой гвардии»; они остались непримиримы и несгибаемы, являя собой большую силу позади социального трона. В эти дни «безнадежное дело» стало им еще дороже, чем в момент наивысшего торжества. Теперь его возвели в культ. В нем все было свято: могилы мужчин, павших за него, поля битв, изорванные знамена, скрещенные сабли, висящие в холлах, пожелтевшие письма с фронта, ветераны. Эти женщины не оказывали помощь, не выражали сочувствие и не предоставляли жилище тем, кто совсем недавно был их врагом, поэтому Скарлетт причислили к вражескому лагерю.
