Скарлетт растерянно молчала, больше ей нечего было сказать. Только сейчас она поняла, насколько беспочвенна ее надежда мирно урегулировать очень важный для нее вопрос, особенно с таким эгоистом и свиньей, как Ретт.
– Сегодня ты ездила на свой склад, верно?
– А при чем здесь склад?
– Скарлетт, ты любишь собак, не так ли? Скажи, ты предпочитаешь собаку на сене или в конуре?
Охваченная возмущением и разочарованием, Скарлетт не уловила смысла слов Ретта.
Он легко встал и, подойдя к жене, резко поднял за подбородок ее голову.
– Когда ты только повзрослеешь! Три раза ты выходила замуж, но так и не научилась разбираться в характерах мужчин. Все они представляются тебе старухами, давно пережившими пору расцвета.
Ретт игриво ущипнул ее за щеку и убрал руку. Подняв черную бровь, он долго и холодно смотрел на нее, потом сказал:
– Скарлетт, пойми одно: пока ты и твоя кровать оставались бы для меня притягательными, никакие замки и никакие мольбы меня бы не остановили. К тому же я не стыжусь того, что делал. Мы с тобой заключили сделку, я держу свое слово, а ты свое хочешь нарушить. Ну что же, храни свое ложе в непорочной чистоте, моя дорогая.
– Ты хочешь сказать… – опешила Скарлетт, – что тебе все равно?..
– Признайся, что ты устала от меня. Но мужчины устают быстрее, чем женщины. Храни непорочность, Скарлетт. Эта неприятность – сущий пустяк, я переживу ее. – Ретт пожал плечами и ухмыльнулся: – К счастью, в мире полно кроватей, и по большей части они заняты женщинами.
– Ты даешь понять, что…
– О святая простота! Ну конечно. Просто удивительно, как долго я нигде не скитался. К твоему сведению, я никогда не считал супружескую верность добродетелью.
– Каждую ночь я буду запирать свою дверь!
– Не утруждайся. Если я захочу тебя, ни один замок мне не помеха.
Ретт повернулся, давая понять, что разговор окончен, и покинул комнату. Скарлетт услышала, как он вошел в детскую, где был встречен радостным визгом детей, и быстро опустилась в кресло. Она добилась своего. Все вышло так, как она хотела и как хотел Эшли. Но ощущение удовлетворения почему-то не приходило. Тщеславие Скарлетт было уязвлено, и ее ужаснула мысль, что Ретт воспринял все слишком легко, что он больше ее не хочет и низвел до уровня других женщин в других постелях.
Ей хотелось придумать деликатный способ дать знать Эшли, что они с Реттом больше не муж и жена. Но вместе с тем Скарлетт понимала, что никогда не решится на этот шаг. Все каким-то ужасным образом перепуталось, и она едва ли не сожалела о том, что завела с Реттом этот разговор. Теперь он уже не будет вести с ней долгие беседы в кровати, попыхивая сигарой в темноте, и она больше не ощутит его сильные руки, просыпаясь от кошмаров, в которых она пробиралась сквозь холодный туман, спасаясь от янки.
Скарлетт опустила голову на подлокотник кресла и зарыдала.
В дождливый полдень, когда только что был отмечен первый день рождения Бонни, Уэйд слонялся без дела по гостиной, изредка подходя к окну и прижимаясь носом к залитому водой стеклу. Мальчик для своих восьми лет был даже щуплый, худой и спокойный почти до пугливости, никогда не заговаривал первым. Он скучал, а поиграть с ним было некому. Элла в углу возилась со своими куклами, Скарлетт сидела за секретером и, бормоча себе под нос, складывала длинные колонки цифр, а Ретт, растянувшись на полу, покачивал часами на цепочке перед носом Бонни, которая пыталась поймать их крохотными ручками.
Уэйд взял несколько книг и, тяжело вздохнув, бросил их на пол. Скарлетт повернулась к нему и сердито сказала:
– Господи, Уэйд! Сходи на улицу и поиграй.
– Не могу. Там дождь.
– Правда? Я что-то не заметила. Ну тогда займись чем-нибудь. Твоя суета раздражает меня. Пойди и скажи Порку, чтобы заложил экипаж и отвез тебя к Бо поиграть.
– Его нет дома, – снова вздохнул Уэйд. – Он на дне рождения Рауля Пикара.
Рауль, первенец Мейбл и Рене Пикара, был сущим чертенком и, по мнению Скарлетт, больше походил на обезьянку, чем на ребенка.
– Тогда отправляйся к кому хочешь. Беги и скажи Порку…
– Да никто не сидит дома, – заметил Уэйд. – Все на дне рождения.
Невысказанное «все, кроме меня» повисло в воздухе, но Скарлетт, погруженная в подсчеты, не обратила на это внимания.
Ретт приподнялся на полу и спросил:
– Сынок, а почему ты не на дне рождения?
Уэйд медленно подошел к нему и с удрученным видом, переминаясь с ноги на ногу, ответил:
– Меня не пригласили, сэр.
Ретт выпустил из рук часы, которые Бонни тут же схватила, и поднялся:
– Скарлетт, оставь эти чертовы цифры в покое. Почему Уэйд не приглашен на день рождения?
– Имей совесть, Ретт! Не отвлекай меня сейчас. Эшли перепутал все счета. Говоришь, день рождения? Я полагаю, нет ничего странного в том, что Уэйда не пригласили, а если бы и пригласили, я не пустила бы его. Не забывай, что Рауль – внук миссис Мерривезер, а миссис Мерривезер скорее допустит в свой дом вольного негра, чем любого из нас.
Ретт, задумчиво наблюдавший за мальчиком, заметил, как Уэйд вздрогнул.
– Послушай, сынок, – спросил он, – а ты хотел бы попасть на этот день рождения?
