Как только Ретт повернулся к маленькому мальчику, гнев его моментально испарился, и он посерьезнел, как это обычно бывало, когда он разговаривал с детьми.
– Верно, Уэйд. Бонни может выйти замуж за Бо Уилкса, а на ком ты женишься?
– О, я ни на ком не женюсь, – заверил мальчуган, довольный тем, что на равных разговаривает с еще одним взрослым. Ретт да еще тетя Мелани никогда не бранили его и всегда вставали на его сторону. – Я поеду учиться на адвоката в Гарвард, как мой отец, а потом стану таким же, как он, смелым солдатом.
– Лучше бы Мелли попридержала язык! – повысила голос Скарлетт. – Уэйд, ты не поедешь в Гарвард. Это школа янки, и я не отдам тебя в школу янки. Ты будешь учиться в нашем университете и после его окончания станешь помогать мне в магазине. А что до храбрости твоего отца…
– Замолчи! – сухо заметил Ретт. От его взгляда не ускользнуло, как вспыхнули глаза Уэйда при упоминании отца, которого он никогда не видел. – Ты, Уэйд, вырастешь и станешь таким же сильным и храбрым, каким был твой отец. Следуй его примеру, потому что он был героем, и не позволяй никому говорить о нем плохо. Он женился на твоей матери, верно? Одно это уже доказательство его героизма. Я позабочусь о том, чтобы ты попал в Гарвард и выучился на адвоката. Ну, все, беги и скажи Порку, чтобы покатал тебя по городу.
– Я буду очень тебе благодарна, если ты позволишь мне самой воспитывать моих детей! – вспылила Скарлетт, когда Уэйд выбежал из комнаты.
– Из тебя чертовски плохой воспитатель. Ты испортила жизнь Элле и Уэйду, но поступить так же с Бонни у тебя не выйдет. Бонни будет маленькой принцессой, и всем в мире захочется увидать ее. Она сможет входить в любой дом, в какой только пожелает. Боже правый, неужели ты думаешь, я позволю ей, когда она вырастет, знаться с подонками, которые заполняют наш дом?
– Но тебя эти подонки вполне устраивают.
– Так же как и тебя, киска моя, но никак не Бонни. Неужели ты считаешь, что я позволю ей выйти замуж за одного из бродяг и дезертиров, с которыми ты проводишь время? Ирландцы, стремящиеся к наживе и ищущие любовных приключений, янки, белый сброд, выскочки из числа саквояжников… Моя Бонни, в которой смешалась кровь Батлеров и Робийяров…
– С кровью О’Хара…
– О’Хара, возможно, когда-то и были королями в Ирландии, но твой отец оказался лишь ловкачом, сумевшим многого добиться. Да и ты не лучше… Впрочем, как и я. Несся по жизни, точно за мной черти гнались, не задумываясь о том, что я делаю, потому что мне было на всех наплевать. На всех, но не на Бонни. Господи, каким я был дураком! Бонни не будет принята в Чарлстоне, что бы там ни говорила моя мать, твои тетя Юлалия или тетя Полин, это совершенно ясно, и если мы срочно что-нибудь не предпримем…
– О, Ретт, ты воспринимаешь все слишком серьезно. С нашими-то деньгами… Прости, мне даже смешно.
– К черту наши деньги! На все наши деньги не купишь то, что я хочу для нее. Я бы предпочел, чтобы Бонни ела черствый хлеб в жалком доме Пикаров или в ветхом сарае миссис Элсинг, чем блистала на костюмированном балу у республиканцев. Ты поступала очень глупо, Скарлетт. Тебе следовало бы подумать о месте родных детей в обществе еще несколько лет назад, но ты не сделала этого. Ты даже пальцем не шевельнула, чтобы сохранить свое былое там положение. Я сомневаюсь, чтобы ты смогла что-либо исправить. Ты одержима деньгами и слишком любишь подчинять себе людей.
– По-моему, это буря в стакане, – холодно заметила Скарлетт, перебирая бумаги и давая тем самым понять, что разговор окончен.
– Руку помощи нам может протянуть одна миссис Уилкс, но и ту ты постоянно оскорбляешь, чтобы отвадить ее от нас раз и навсегда. И не надо мне твердить о ее бедности и ветхой одежде. Она – душа всего, что происходит в Атланте, а это дороже любого богатства. Бог возблагодарит ее. И мне она поможет.
– Что ты задумал?
