– Нет, сэр, – храбро ответил Уэйд, отведя взгляд.
– Хм… Скажи-ка мне, Уэйд, ты был в гостях у маленького Джо Уайтинга и Фрэнка Боннела… или у кого-нибудь из твоих друзей?
– Нет, сэр. Меня редко приглашают.
– Не лги, Уэйд! – воскликнула, обернувшись Скарлетт. – На прошлой неделе ты три раза был на детском празднике – у Бартов, Гелертов и Хадсонов.
– Отборная партия мулов в лошадиной упряжи, – подчеркнуто медленно произнес Ретт. – Тебе там понравилось? Говори, не бойся.
– Нет, сэр.
– Почему же?
– Я… я не знаю, сэр. Мамми… она говорит, что это все белая шваль.
– Я с нее шкуру спущу! – вскочила с места Скарлетт. – А ты, Уэйд, не смеешь так отзываться о друзьях мамы.
– Мальчик говорит правду, и Мамми тоже, – заметил Ретт. – Просто ты не хочешь замечать того, что тебе не по нутру. Не огорчайся, сынок. Больше ты можешь не ходить туда, куда тебе не хочется. Держи, – он вынул из кармана банкнот, – и передай Порку, чтобы запрягал экипаж и отвез тебя в город. Купи себе конфет сколько хочется и ешь, пока не заболит живот.
Обрадованный Уэйд сунул деньги в карман и с тревогой взглянул на мать – что она скажет? Но Скарлетт, сдвинув брови, следила за Реттом, который поднял Бонни с пола, взял на руки, и малышка уткнулась личиком ему в щеку. На лице Ретта она ничего не прочла и только заметила в глазах что-то похожее на страх, страх и недовольство собой.
Уэйд, осмелевший от щедрости отчима, осторожно к нему приблизился:
– Дядя Ретт, можно вас спросить?
– Конечно. – Прижимая к себе головку дочери, Ретт напряженно, с отсутствующим взглядом, думал о чем-то своем. – Что ты хочешь знать, Уэйд?
– Дядя Ретт, а вы… вы были на войне?
Ретт настороженно взглянул на мальчика и ровным голосом спросил:
– Сынок, а почему ты спрашиваешь?
– Ну… Джо Уайтинг сказал, что вы там не были, и еще так сказал Фрэнки Боннел.
– И что же ты ответил?
– Я… – протянул Уэйн, – я сказал им, что не знаю. И взволнованно добавил: – Мне все равно, были вы там или нет, но их я побил. Так вы были на войне, дядя Ретт?
– Да, – резко ответил Ретт. – Я был на войне. Я восемь месяцев прослужил в армии. С армией я прошел от Лавджоя до Франклина, что в штате Теннеси. И я был с Джонстоном, когда он сдался.
Уэйд радостно запрыгал на месте от гордости, а Скарлетт, смеясь, заметила:
– Кажется, ты стыдился своего послужного списка. Разве не ты просил меня поменьше говорить о войне?
– Прекрати! – перебил ее Ретт. – Итак, ты доволен, Уэйд?
– О да, сэр! Я так и знал, что вы были на войне. Я знал, что вы не испугались, как все говорят. Но только… почему вы не были вместе с отцами других мальчиков?
– Потому что отцы других мальчиков оказались настолько глупы, что их направили в пехоту. Я же учился в военной академии Уэст-Поинта, поэтому воевал в артиллерии. В кадровых частях, Уэйд, а не в ополчении. В артиллерии, знаешь ли, Уэйд, нужно шевелить мозгами.
– Еще бы! – просиял Уэйд. – А вы были ранены, дядя Ретт?
Ретт помедлил, не зная, что ответить.
– Расскажи ему о своей дизентерии, – не удержалась, чтобы не вставить шпильку, Скарлетт.
Ретт осторожно опустил малышку на пол и вытащил нижнюю рубашку и сорочку из брюк.
– Подойди, Уэйд, я покажу тебе, куда меня ранило.
Мальчик, как завороженный, приблизился и уставился на то место, куда был направлен палец Ретта. Длинный шрам пересекал его загорелое тело от плеча до поджарого живота. Это был сувенир, оставленный ножом в пьяной драке на золотых приисках Калифорнии, но Уэйд, разумеется, ничего об этом не знал. Едва дыша от волнения, он прошептал:
– Я думаю, вы, дядя Ретт, такой же смелый, как мой папа.
– Почти, но не совсем, – сказал Ретт, заправляя сорочку в брюки. – А теперь иди и потрать свой доллар и, если кто-то скажет, что я не был в армии, надавай ему тумаков.
Обрадованный Уэйд вприпрыжку убежал, окликая Порка, а Ретт снова взял дочку на руки.
– И к чему вся эта ложь, мой храбрый рыцарь? – спросила Скарлетт.
– Мальчик должен гордиться своим отцом… или отчимом. И не должен робеть перед сверстниками-волчатами. У детей свои жестокие законы.
– Какая ерунда!
– Я никогда не задумывался, как много это может значить для Уэйда, – медленно проговорил Ретт. – Мне в голову не приходило, что он страдает из-за этого. Уж Бонни точно не будет переживать.
– То есть?
– Ты думаешь, я допущу, чтобы она краснела за отца? Чтобы в десять лет ее не приглашали в гости? Ты думаешь, я допущу, чтобы она, без вины виноватая, терпела, как Уэйд, унижения за ошибки отца и матери?
– Всего-то детские забавы!
– Детские забавы переходят в балы для молодых девушек. Ты думаешь, я позволю родной дочери расти вдали от всех приличных людей Атланты? Я не собираюсь посылать Бонни учиться на Север только потому, что ее не примут здесь или в Чарлстоне, Саванне и Новом Орлеане. И я не собираюсь выдавать ее замуж за какого-нибудь янки или иностранца, из-за того что ни одна южная семья не примет ее по той простой причине, что ее мать оказалась дурой, а отец – подлецом.
Уэйд, который неслышно появился в дверях и с интересом слушал малопонятный ему разговор, сказал:
– Бонни может выйти за Бо, дядя Ретт.
