Мелани смотрела на свои сплетенные руки. Эшли выглядел грустным, но непреклонным. Помолчав, он посмотрел на Ретта и, словно прочитав в его глазах понимание и поддержку (что не ускользнуло от внимания Скарлетт), спокойно произнес:
– Скарлетт, у меня не будут работать заключенные.
– Однако, сэр! – опешила она. – Почему не будут? Ты боишься, что люди примутся осуждать тебя, как они в свое время осуждали меня?
Эшли поднял голову и ответил:
– Я не боюсь людской молвы, пока считаю себя правым. И я никогда не считал, что использовать труд заключенных – это правильно.
– Тогда почему…
– Я не могу строить счастье на принудительном труде и несчастье других.
– Но у тебя самого были рабы!
– Они не были несчастными. И потом я их всех освободил бы после смерти отца, если бы война не освободила их раньше. Не надо путать разные вещи, Скарлетт. При твоем управлении было много злоупотреблений. Возможно, ты о них не знаешь, но я знаю. Мне очень хорошо известно, что в своем лагере Джонни Галлегер убил человека… может, не одного. Но кому какое дело? Одним заключенным больше, одним меньше. Он сказал, что тот человек пытался бежать, но я слышал другое. Мне также известно, что он заставляет работать больных. Можешь назвать это предрассудком, но я не верю, что деньги, заработанные на чужих страданиях, кого-то осчастливят.
– Чтоб мне провалиться! Ты хочешь сказать… вот те на, Эшли, ты наслушался разглагольствований преподобного Уоллеса, в которых он клеймит грязные деньги?
– Я никого не наслушался. К этому я пришел задолго до его проповедей.
– В таком случае ты, должно быть, думаешь, что все мои деньги грязные, – вскричала Скарлетт, начиная выходить из себя, – потому что я привлекла к работе заключенных, у меня есть салун и… – Она замолчала, заметив, что Уилксы смутились, а Ретт широко улыбается. «Черт с ним, – зло подумала она. – Пусть они с Эшли считают, что я опять лезу туда, куда меня не просят. Чихала я на них!» Проглотив обиду, она без особого успеха приняла гордый вид и заявила: – Впрочем, мне все равно.
– Скарлетт, не думай, что я порицаю тебя! Вовсе нет. Просто мы смотрим на вещи под разными углами, и то, что хорошо для тебя, мне может не подходить.
Скарлетт охватило непреодолимое желание остаться с Эшли вдвоем, и чтобы Ретт с Мелани оказались на другом краю земли, и тогда она заявила бы ему: «Но я хочу смотреть на вещи под твоим углом! Лишь скажи мне, что ты хочешь, чтобы я поняла это и была такой, как ты!»
Но в присутствии Мелани, явно огорченной происходящим, и Ретта, небрежно стоящего и ухмыляющегося, Скарлетт, призвав на помощь все свое умение изображать холодность и оскорбленную добродетель, проговорила:
– Конечно, не мне тебя учить уму-разуму, Эшли, но я должна сказать, что не понимаю твоего отношения и твоих выпадов.
Господи, окажись они одни, ей не пришлось бы произносить эти холодные слова, слова, которые не могут его не расстроить.
– Я не хотел оскорбить тебя, Скарлетт. Ты должна мне поверить и простить меня. В том, что я сказал, нет ничего загадочного. Просто я верю, что деньги, заработанные определенными способами, редко приносят счастье.
– Ты ошибаешься! – повысила она голос, выходя из себя. – Взгляни на меня! Тебе известно, откуда у меня деньги. Тебе известно, откуда у меня деньги! Тебе известно, что было с нами до того, как они у меня появились! Ты ведь не забыл ту зиму в «Таре», когда было так холодно, что мы пустили на обувь ковры, было почти нечего есть, и как мы ломали голову над тем, где получат образование Бо с Уэйдом. Ты должен помнить…
– Я помню, – устало отозвался Эшли, – но предпочел бы забыть.
– Ты не станешь утверждать, что любой из нас был счастлив в то время, разве не так? А взгляни на нас сейчас! У вас приличный дом и хорошие перспективы. Разве есть у кого-нибудь такой красивый дом, как у меня, или такие красивые платья и такие красивые лошади? У меня самый богатый стол, самые роскошные приемы, и у моих детей есть все, что они пожелают. Ну и откуда, по-твоему, у меня взялись деньги на все это? Свалились с неба? Как бы не так! Арестанты, салун плюс…
– Не забывай убитого янки, – тихо заметил Ретт. – С него все началось.
Скарлетт резко повернулась, и злые слова уже готовы были сорваться с ее губ.
– И деньги сделали тебя очень, очень счастливой, разве не так, дорогая? – спросил он, гадко улыбаясь.
Скарлетт замерла с открытым ртом, попеременно глядя в глаза каждому из троицы, стоящей перед ней. Мелани от смущения едва не плакала, Эшли обмяк и ушел в себя, и только Ретт сквозь дым сигары следил за ней с отрешенным любопытством. Она хотела было крикнуть: «Конечно, они сделали меня счастливой!», но слова почему-то застряли в горле.
