– Что дурного в том, если маленькая девочка сидит на коленях отца, когда он разговаривает с друзьями? Ты можешь считать, что это глупо, но я ничего глупого не вижу. Пройдут года, и люди вспомнят, что Бонни сидела на коленях у отца, который помогал выгнать республиканцев из нашего штата. Они долго будут помнить… – С его лица исчезло жестокое выражение, и глаза хитро сверкнули. – А тебе известно, что она отвечает, когда ее спрашивают, кого она больше всего любит? «Папочку и декратов». А кого больше всего ненавидит? «Юд». Люди, слава богу, такие вещи не забывают.
Кипя от негодования, Скарлетт потребовала:
– И надо думать, ты говоришь ей, что я иуда?
– Папочка! – послышался возмущенный тонкий голосок, и Ретт, продолжая улыбаться, заспешил к дочери.
В октябре того же года губернатор Баллок оставил свой пост и бежал из Джорджии. Манипуляции с государственными ценными бумагами, растраты и коррупция при его правлении достигли таких огромных размеров, что величественное знание администрации рухнуло под собственной тяжестью. Негодование общественности было столь велико, что даже в его партии произошел раскол. В результате всех потрясений законодательная власть перешла к демократам, и это имело одно весьма существенное последствие. Понимая, что ему грозит расследование с неизбежной отставкой, Баллок не стал мешкать. Он пустился наутек, обставив дело так, чтобы его отставка получила огласку только после того, как он оказался на Севере.
Когда через неделю было объявлено о его уходе с занимаемого поста, Атланта пришла в необузданное возбуждение. Народ высыпал на улицу, мужчины улыбались и пожимали друг другу руки, женщины целовались и плакали. В знак знаменательного события повсюду устраивались вечеринки, и пожарные сбились с ног, гася языки пламени от костров, разведенных ребятишками.
Трудности почти миновали! С Реконструкцией почти покончено! Правда, исполняющим обязанности губернатора поставили республиканца, но в декабре предстояли выборы, и никто не сомневался, какими окажутся результаты голосования. И когда прошли выборы, несмотря на отчаянные усилия республиканцев, Джорджия снова обрела губернатора-демократа.
Опять волна радостного возбуждения охватила весь город, но это уже была радость другого рода, и толпы людей не сходили с ума, как это было после бегства Баллока. На этот раз они выражали свою радость более сдержанно, с глубоким чувством благодарности, и в переполненных церквах священники истово воздавали хвалу Богу за спасение штата. Теперь уже чувство радости и всеобщего ликования было неотделимо от гордости за Джорджию, которая вновь оказалась в руках тех, кому она по праву принадлежала, несмотря на все происки Вашингтона, несмотря на его армию, саквояжников, иуд и коренных республиканцев.
Семь раз конгресс принимал сокрушительные законы против мятежного штата, стараясь навязать ему статус покоренной провинции; трижды армия отменяла гражданский закон. Если раньше негры валяли дурака в законодательном собрании, жадные отщепенцы вставляли палки в колеса административной машины, частные лица обогащались за счет государственных средств и Джорджия казалась беспомощной, истерзанной, униженной, раздавленной, то теперь, несмотря ни на что, она возродилась, и этим была обязана только своему народу.
Внезапное падение республиканцев не всем пришлось по душе: саквояжники и республиканцы испугались не на шутку. Гелерты и Хадсоны, очевидно предупрежденные о побеге Баллока за несколько дней до его официальной отставки, спешно покинули город, канув в забвение, из которого возникли. Те саквояжники и перевертыши, которые остались в городе, не знали, что делать, и пребывали в страхе, сбиваясь в кучки и гадая, к чему приведет законодательное расследование их личных дел. С них мигом слетела спесь. Они были напуганы, обескуражены и сбиты с толку. И дамы, которые наезжали к Скарлетт, не уставали повторять: «Кто мог предположить, что все так обернется? Нам казалось, что губернатор всесилен. Мы думали, он здесь надолго. Мы думали…»
Скарлетт тоже была ошеломлена неожиданным поворотом событий, хотя Ретт и предупреждал ее, в каком направлении они могут развиваться. Нет, она не сожалела о бегстве Баллока и возвращении демократов. Никто в Атланте не поверил бы, но она с яростной радостью восприняла известие о долгожданном падении режима янки. Еще слишком свежи были воспоминания о мытарствах, которые выпали на ее долю в первые дни Реконструкции, о страхе, который она пережила, когда солдаты и саквояжники были готовы отнять у нее и деньги и имущество. Как забыть страх, бессилие и ненависть к янки, которые ввели унизительные для Юга порядки. Она не переставала ненавидеть их все это время. Тем не менее нужно было как-то выжить, обеспечить себя и семью, и ей пришлось пойти на поклон к завоевателям. Всей душой их ненавидя, она окружила себя ими, порвала все связи со старыми друзьями, распрощалась с прежним образом жизни. Теперь правлению завоевателей пришел конец. Она поставила на то, что режим Баллока надолго останется у власти, и проиграла.
