Большая часть сказанного мужем о губернаторе Баллоке влетала в одно ухо Скарлетт и вылетала из другого, но она с облегчением узнала, что ку-клукс-клана больше нет. Ретта не убьют, как убили Фрэнка, и, значит, она не лишится ни своего магазина, ни его денег. Все же одно слово застряло в ее голове. Он произнес слово «мы», причисляя себя к тем, кого когда-то называл «старой гвардией».
– Ретт, – резко спросила Скарлетт, – а ты не приложил руку к роспуску клана?
Он пристально посмотрел на нее, и глаза его блеснули.
– Любовь моя, приложил. Эшли Уилкс и я – главные виновники этого.
– Эшли… и ты?
– Да. Как это ни банально звучит, хотя и абсолютно верно, но в политике с кем только не приходится водить дружбу. Ни я, ни Эшли не питаем друг к другу дружеских чувств, но… Эшли никогда не верил в ку-клукс-клан, так как он против любого насилия. А я не верил в него, поскольку все это – явная глупость и не даст нам получить то, к чему мы стремимся. Клан означал бы, что янки будут сидеть на нашей шее до второго пришествия. Тогда мы с Эшли решили убедить горячие головы, что, если наблюдать, выжидать и работать как надо, то можно достичь большего, чем прибегая к белым балахонам и пылающим крестам.
– Не хочешь ли ты сказать, что ребята вняли совету бывшего…
– …Спекулянта? Прихлебателя янки? Вы, миссис Батлер, забываете, что отныне я – занимающий видное положение демократ, который до последней капли крови предан идее вырвать дорогой нашему сердцу штат из рук тех, кто его грабит. Мой совет оказался дельным, и они воспользовались им. Мои советы по другим политическим вопросам в равной степени оказались дельными. Мы располагаем демократическим большинством в законодательном собрании, разве не так? И вскоре, любовь моя, кое-кто из наших добрых друзей-республиканцев окажется за решеткой. Последнее время они стали чересчур жадными, хапают в открытую.
– Ты поможешь упрятать их в тюрьму? Они же были твоими друзьями! Они дали тебе заработать тысячи на железнодорожных акциях!
На лице Ретта мелькнула прежняя хитрая улыбка.
– О, я не держу на них зла. Но я уже по другую сторону баррикады, и, если я хоть как-то смогу способствовать тому, чтобы они оказались там, где им положено быть, очень этому порадуюсь. Представляешь, как возрастет доверие ко мне! Кухня этих темных дел мне хорошо знакома, и я окажу неоценимую услугу прокуратуре, когда она начнет копать… а это произойдет очень скоро, судя по тому, как все зашевелились. Расследование коснется также губернатора, и его постараются упрятать за решетку. Ты бы поскорее предупредила своих друзей, Гелертов и Хандонов, чтобы готовились в любую минуту покинуть город, ведь если схватят губернатора, то и им крышка.
Много лет Скарлетт была свидетелем того, как республиканцы, за спинами которых стояла армия янки, хозяйничают в Джорджии, и вскользь брошенным словам Ретта не поверила. Никакое законодательное собрание не сможет скинуть губернатора, не говоря уже о том, чтобы отправить его в тюрьму.
– Очень во всем этом сомневаюсь, – сказала она.
– Если его не засадят, то все равно провалят на выборах. Для разнообразия неплохо иметь губернатора из демократов.
– Надо полагать, и здесь не обойдется без твоего участия? – с сарказмом спросила Скарлетт.
– Обязательно, птичка моя. И я уже действую. Потому-то вечерами и появляюсь поздно, помогая организовывать выборы. Так тяжело я не орудовал лопатой даже на золотых приисках. Знаете… миссис Батлер, с огорчением вынужден вам сообщить, что на эту организацию я тоже ухлопал кучу денег. Помните, в свое время в магазине Фрэнка вы говорили мне, что некрасиво хранить у себя золото Конфедерации? Наконец-то я вынужден согласиться с вами, и теперь золото Конфедерации идет на то, чтобы Конфедерация снова пришла к власти.
– Ты выбрасываешь деньги на ветер!
– Что я слышу? Негоже так отзываться о демократической партии, – усмехнулся Ретт, но сразу его лицо приняло спокойное, даже равнодушное выражение. – Мне наплевать, кто там выиграет выборы. Главное, чтобы все знали, что я работал на них и потратил свои деньги. А в будущем это зачтется Бонни.
– Я почти испугалась, слушая твою проникновенную речь о демократах, и решила, что ты изменился к лучшему, но теперь вижу: остался таким, каким ты был.
– Я ничуть не изменился. Возможно, моя шкура приобрела иную окраску. Леопарда, наверное, можно перекрасить, но он все равно останется леопардом.
Бонни, разбуженная громкими голосами родителей, стоявших в коридоре, сонно, но требовательно позвала:
– Папочка!
Ретт, не теряя ни секунды, повернулся, чтобы идти на зов дочери, но Скарлетт остановила его:
– Ретт, вот еще что. Прекрати таскать с собой Бонни на политические совещания. Это никуда не годится. Маленькая девочка – и в таких местах! Да и ты выглядишь глупо. Я и не предполагала, куда ты ее возишь, пока дядя Генри не просветил меня. Он, видно, считал, что я в курсе…
Ретт сурово посмотрел на жену и спросил:
