В эти последние дни лето вспыхнуло, будто свеча, перед тем, как окончательно погаснуть. Цветы из последних сил тянулись к солнцу, ослепляя яркостью красок, одурманивая ароматами. Деревья украдкой сбрасывали рано пожелтевшие листья. Насекомые суетились над своими повседневными делами, словно им оставалось прожить ещё тысячу жизней.
Хидори рассеянно брёл по траве, забыв про время и больное сердце. Птице, пролетающей над долиной, он показался бы слепцом, идущим своим путём, который никто, кроме него, не может разглядеть. Подол чёрной мантии усыпали лепестки цветов, веточки и репейник, и профессор стал похож на волшебника из детской сказки. Быть таким волшебником замечательно. Стоит взмахнуть палочкой — и…
Впереди послышались звуки скрипки. Они были высокими, как облака, и печальными, как молчание опавших листьев. Заметив профессора, Байри опустил смычок.
— Очень красивая музыка, — сказал Хидори. — Откуда она? Если бы я слышал её раньше, обязательно запомнил бы…
Мальчик смущённо посмотрел под ноги.
— Ты… ты сам её сочинил?
— Да, — он по-прежнему стоял, не смея поднять глаз.
Хидори изумлённо смотрел на Байри. Как одиннадцатилетний ребёнок способен создать такое? Когда он успел разгадать одну из тайн мира и записать её в нотах?
— У неё есть название?
— Есть, — мальчик смутился ещё больше. — Она называется «Мавэн адарина».
Хидори замер.
— Ты знаешь, что означают эти слова? — тихо спросил он.
— Знаю, — прошептал Байри. — Они означают «Сон птицы».
Он замолчал, но профессор не ругался, тогда Байри продолжил.
— Меня Рои научить… Этот язык… Очень похоже на музыку…
— И какой сон видит твоя птица? — не ответив на невысказанный вопрос мальчика, произнёс профессор.
Мальчик подумал немного и произнёс на своём родном языке:
— Она видит сон о том, что обрела голос и может рассказать людям, как прекрасно небо.
— Прекрасный сон, Байри, — если бы он ещё мог плакать, он бы заплакал.
— Можно Рои будет дальше учить меня? — набравшись смелости, выпалил мальчик.
— Конечно, Байри, конечно… — он хотел коснуться головы мальчика, но вдруг отдёрнул руку и быстро пошёл вперёд.
Так далеко Хидори давно уже не заходил. В ушах всё ещё звучала скрипка, а перед глазами было лицо сына. Если бы у него хватило сил, он бы прошёл эту долину и отправился дальше, пытаясь сбежать от самого себя. Но теперь он, словно мячик, закатившийся в ямку. Выбраться из неё можно, только взлетев. Вот он и пытался полететь на огромном воздушном шаре из слов языка Аин. А тиражи, реклама, цены — как иглы. Как можно рекламировать
И тут Хидори увидел бредущего по полю человека.
Человек шёл странной, неровной походкой, словно очень устал или был сильно пьян. Ноги заплетались в высокой траве, руки болтались, как сломанные ветви деревьев. Одежда на нём была грязной и рваной. Из раны на лбу текла кровь.
Он подошёл к Хидори и, уцепившись за полы его мантии, прошептал с грустной улыбкой:
— Я придумал слово, профессор.
Всё снова вернулось на свои места. Издание учебника больше не казалось непосильной тяжестью. Год не был ни плохим, ни хорошим, а таким, каким должен быть. Хидори обнимал Эридана, а тот улыбался тихой улыбкой.
— Ты ранен? — спросил Хидори, словно не было этих двух лет, словно он встретил Эридана после очередной его глупой выходки.
— Пустяки…
— Тебя надо показать врачу.
Он снял мантию и накрыл плечи Эридана.
— Маскировка? — губы улыбнулись чуть горько.
— Пойдём, — сказал Хидори.
Они медленно брели сквозь высокие травы. Заходящее солнце делало их тени длиннее и тоньше — две свечи, дрожащие на ветру.
Эридан сжимал его руку. В этом молчаливом жесте был стыд, просьба о прощении, любовь и страх. Если отпустить, снова упадёшь в чёрную тьму, из которой нет возврата.
Увядающие цветы роняли свои лепестки на два раненых сердца. Первые золотые листья, станцевав на ветру, неслышно вплетались в золотые волосы Эридана. Теперь он тоже походил на странного волшебника, отцом которого было лето, а матерью — осень.
В одной из аллей они увидели читающего на скамейке Солуса. Он перелистнул страницу, посмотрел на часы, поднялся и пошёл к университету. Эридан прижал палец к губам и подмигнул профессору. Потом подбежал к Солусу и закрыл ему глаза руками. Солус порывисто обернулся: только один человек мог позволить себе такое, но сейчас он никак не мог находиться здесь.
— Эридан! Это, правда, ты? — равнодушная маска на мгновение слетела с лица.
— Кажется, да, — он улыбнулся своей мальчишеской улыбкой.
— Ты ранен?
— Я как раз вёл его в госпиталь, — сказал Хидори.
— Тогда идёмте быстрее, скоро все пойдут на ужин. Нельзя, чтобы Эридана видели в таком виде, — он снова стал собранным и хладнокровным.
— Да уж, вид у меня не очень, — рассмеялся Эридан.
— Надень капюшон, — сказал Солус, когда они подошли к университету.
Странная процессия направилась к зданию госпиталя. Седоволосая старушка улыбчиво забормотала, узнав Эридана. Совсем, мол, забыл её… Хорошее здоровье — это счастье, конечно, но теперь даже не навещает…
