— Я узнал, когда работал здесь. У меня уже появлялись мысли о том, чтобы уйти, но я ещё колебался… Узнав правду, я больше не сомневался. Я хотел построить новый мир… Хидори как-то спросил: «А что будет с теми, кто не примет твоё средство?» Я не стал бы заставлять, нет, я хотел объяснить им, хотел, чтобы они поняли… Но оставались те, кто не должен был существовать ни в моём мире, ни в каком-либо другом. Они убили моих родителей! Я видел фотографии: два тела, изрешечённых пулями, в траве под деревьями.
На курок нажимал их помощник, он работал шофёром в доме Каэди. Он был виновен меньше всех, он просто выполнял приказ. Перед тем, как убить, я сказал ему, что мы должны отвечать за приказы, которые выполняем. Он понял и вспомнил, — на губах Эридана появилась чёрная улыбка. — Оставались Паркус и Руди Каэди. Вечером они должны были ехать на торжественный приём. Спрятав тело, я занял место шофёра, сказав, что тот заболел и я подменю его. Я отвёз их на приём и ждал в машине. Пошёл дождь. Такой, как сегодня. Ничего не было видно, кроме тонких струй на окне. Через несколько часов они вернулись — красивые, счастливые и немного пьяные. Я с раскрытым зонтом проводил их до машины, чтобы Руди не намочила своё дорогое платье. Всю дорогу она, смеясь, обсуждала с мужем присутствовавших на приёме. Когда мы подъезжали к мосту, я нажал кнопку — теперь дверцы машины нельзя было открыть. Паркус спросил, что я делаю. Я снял фуражку и обернулся к ним. Руди вспомнила первой. Я понял это по глазам. Их затопил ужас, она схватила мужу за руку. Она уже знала, что умрёт. Я повернул руль, и машина, ломая старые перила моста, полетела в реку… Под водой можно долго не дышать, если хочешь, чтобы другие задохнулись раньше. Мне уже не хватало воздуха, но я остался с ними до конца. Когда руки, пытающиеся дотянуться до меня, опустились, я выбрался наружу и поплыл вверх.
Потом я сидел на берегу. Дождь падал в реку, словно пытаясь достучаться до тех, кто лежал на дне. Но их уже нельзя было разбудить…
Он закрыл лицо руками.
Ниа расширившимися глазами смотрела на Эридана. Она ещё не понимала, почему это так ужасно, просто чувствовала: случилось что-то непоправимое.
— Эридан… — она обняла его, пытаясь защитить, сама не зная, от чего.
Но он быстро отстранился и заглянул в её глаза. И тут Ниа поняла — его мучили не раскаяние в совершённом преступлении, не страх наказания, а что подумала бы о нём Сорора.
— Она всё равно бы любила тебя, — прошептала девушка.
А он продолжал смотреть на Ниа, до капли выпивая из глаз
Ниа гладила его дрожащие плечи и тихо повторяла:
— Бедный мой, бедный…
Серый дождь монотонно стучался в окно, глубокие ночные тени ложились вокруг двух людей, освещённых неярким светом настольной лампы.
Немного придя в себя, Эридан посмотрел на Ниа, желая ещё раз убедиться, что ничего не изменилось. Она была такой же, как и всегда, только взгляд стал тяжелее.
— Ты сказал профессору Сатабиша и… Солусу? — она ещё не научилась произносить вслух его имя.
— Профессору сказал. Когды вы приезжали ко мне. Без подробностей, но сказал…А Солусу не надо было ничего говорить, он и так понял, что это я сделал. Он многое понимает, правда, иногда ведёт себя, как тупица…
Ниа подумала, что примерно то же самое Солус сказал про Эридана.
— Можно, я останусь у тебя? — попросил он.
— Конечно, можно, — она подоткнула края пледа и хотела погасить лампу.
— Нет, оставь, пожалуйста. Сегодня так темно…
Ниа послушно убрала руку и легла рядом с ним. Закрыв глаза, она вспоминала звёзды, о которых рассказывал ей отец, и молилась, чтобы хотя бы одна из них приснилась Эридану.
***
Больше они не говорили об этом. Для Ниа рассказ Эридана стал ещё одной комнатой в коридорах памяти, дверь куда лучше не открывать. Как всегда, помогала работа. Девушка готовила последнее праздничное занятие, подписывала у заместителя ректора дипломы для ребят, учила слова языка Аин, помогала делать Рои домашнее задание, гуляла с Хаски… Дела спасали от мыслей. Кроме страха за Эридана, к ним прибавилось ещё отчаянное нежелание прощаться со своими студентами. Она даже представить не могла, что придёт в следующий понедельник в класс и не увидит ребят. За этот год они стали почти семьёй. У Ниа не было младших братьев, но она всегда представляла их такими.
Учительница десятки раз репетировала свою торжественную речь. Но, вручив дипломы об окончании курса лабрийского языка, поняла, что не может ничего сказать. Все слова вдруг куда-то исчезли. Ниа растерянно смотрела на ребят, словно они были преподавателями, а она — студенткой.
Антос смущённо качнул воздушный шарик, приклеенный скотчем к стене. Тэрос печально разглядывал свои колени. Даже Анемос, всегда о чём-то болтающий, сегодня молчал.
