И острое чувство ностальгии вспыхнуло в груди и потащило с невероятной силой туда, где текла оставленная мною жизнь. Я вытянула ладони, желая прикоснуться к тому миру, но ладони уперлись в упругую мембрану, которую ни разорвать, ни расцарапать, и от обиды по щекам потекли слезы.
– Ты хочешь вернуться? – услышала я за плечом детский голосок.
Вздрогнула, моргнула, смахивая слезы.
– А разве это возможно? – жалобно спросила я и обернулась.
Тея больше не улыбалась, смотрела серьезно, понимающе.
– Из этого места возможно вернуться в любую точку мироздания, – ответила она. – Сейчас я показала тебе один путь. Теперь покажу другой. Смотри!
Она провела еще одну дугу, и новая линза возникла уже слева.
Это была Фессалия, прекрасная, как роза в пору цветения. Белоснежынй и полностью отреставрированный Мейердорфский замок, холеные скакуны в конюшнях, а на площадке у фонтанчика маленькая люлька, накрытая кружевным розовым покрывалом. Подошел Дитер, наклонился и поцеловал спящую в ней малышку, и я снова не смогла держать слез, и снова мое сердце забилось раненой птицей, а моя душа раскололась на части: одна тянулась в прошлое, другая всей душой желала остаться здесь.
– Твой выбор, – немного грустно произнесла Тея. – Я показала тебе две вероятности, теперь все зависит от тебя.
– Это слишком жестоко, – прошептала я. – Я не могу выбрать… Ведь если я останусь, родители и друзья будут думать, что я погибла. А если вернусь туда – то никогда не встречу Дитера, не полюблю и не рожу тебя…
– Всегда нужно чем-то жертвовать, – вздохнула Тея. – Капитан Фа пожертвовал жизнью ради тебя, мамочка, даже зная, что ты не будешь принадлежать ему. Наш папочка закрыл тебя от картечи, понимая, что может не увидеть моего рождения.
– Но если… если я останусь, – дрожащим голосом произнесла я, – ведь можно сделать так, чтобы родители не думали, будто я умерла? Чтобы они… были счастливы.
– О, да! – оживилась Тея. – Реальность можно скорректировать. Ты помнишь Мэрион?
– Это мое имя, – с удивлением ответила я.
– Ты позаимствовала его у юной баронессы вместе с титулом и судьбой, – улыбнулась Оракул, и теперь я заметила, что ее взгляд гораздо старше, чем мог бы быть у пятилетнего ребенка. Она и говорила так, взвешенно и мудро, как только и может говорить величайшая волшебница, рождение которой было предсказано духами.
– Бедная девочка пропала, когда ты заняла ее место, мамочка, – продолжила Тея. – Настоящая Мэрион отправилась в место, подобное тому, где сейчас находимся мы. Она впала все это время, но ты можешь дать ей шанс проснуться.
– И что случится тогда? – затаив дыхание, спросила я.
– Тогда она вернется в твой мир вместо тебя. Она полная твоя копия внешне, а по характеру настоящий кроткий ангел, – Тея задорно рассмеялась и лукавство снова вспыхнула в ее глазах. – Она с отличием закончит университет, устроится переводчиком и встретит молодого, но подающего директора одной развивающейся немецкой компании.
– И она полюбит его всем сердцем и выйдет за него замуж? – улыбаясь сквозь слезы, проговорила я.
– Обязательно! И родит твоей маме и папе чудесную внучку. Они назовут ее Таня.
Я плакала, уже не скрываясь и не вытирая слез.
– Пусть она скажет, – срываясь, попросила я, – пусть скажет им, что очень по ним скучала, и как сильно любит их…
– О, да! – оживилась Тея и ткнула пальцем в линзу. – Гляди! Она уже стучится в дверь!
Я жадно наблюдала, как моя мама вытирает испачканные мукой руки о передник и кричит папе, чтобы он открыл дверь. Как папа откладывает газету и идет открывать… и застывает на пороге.
– Маша! – говорит он, и мама кидается в коридор.
Девушка, точная копия меня, входит в квартиру и ставит на пол спортивную сумку.
– Я сдала сессию на отлично! – тихо, словно стесняясь, говорит она. – И так соскучилась по вам…
Они бросаются в объятия друг друга, и тоже не сдерживают слез. Прозрачное окошко наполняется туманом, бледнее, и наконец гаснет. Остается одно – там, где сидит над люлькой коленопреклоненный Дитер.
Я тронула его изображение пальцем, провела по щеке.
– Я так тебя люблю, – прошептала я и обернулась к девочке. – И тебя люблю, моя маленькая Тея.
Она вспыхнула от радости, заулыбалась до ямочек на щеках и бросилась ко мне – ни Оракул, ни могущественная волшебница, – обыкновенный пятилетний ребенок.
Я обняла ее, чувствуя запах молока и сладости. Поцеловала в теплую щеку, и она уткнулась носом в мою шею и засопела, крепко-крепко обнимая ручками.
– Я люблю тебя, мамочка, – прошептала она и погладила по волосам. – Но у тебя есть всего десять минут.
– Я справлюсь, – ответно шепнула я.
– Тогда… ты готова?
Ответить я не успела. Тея стала таять, уменьшаться в моих руках, одежда исчезала, волосики на голове закручивались в пушок, и вот уже на моих руках не пятилетний ребенок, а младенец. Сладко закрыв глазки, малютка вздохнула и продолжила таять, прижимаясь к моему животу боком, пока не исчезла совсем, и я почувствовала наполнившее меня тепло – моя еще не рожденная девочка вернулась в люльку околоплодных вод, где ей придется сладко проспать еще несколько месяцев.
Только бы успеть!
