— Да, а ты не глуп. Несмотря на то что ты был очень молод, тебе быстро удалось осознать, что большинство женщин интересует лишь одна ночь с блестящим героем арены. Они хотели почувствовать твою силу и твою страсть. Им было все равно, кто ты на самом деле. Ты оставил сердце себе, потому что ни одна из них его не заслуживала.
— Сентиментальные бредни, — фыркнул Коля. Все эти разговоры были ему неприятны. Он был твердо уверен в том, что умеет хорошо скрывать свои чувства. Да и чувств тех, к счастью, было немного. От переживаний одна только головная боль, и сон пропадает. А тут приходит надутая небесная сосиска с щупальцами и рассказывает ему, кто он такой. Оно ему надо?
— Судя по тому, какой ты сейчас, между твоим внутренним миром и внешностью никакого несоответствия нет.
Коля сглотнул. Это было понятно и недвусмысленно.
— То есть ты считаешь, что я монстр, и соответственно выгляжу. Все так и есть... Маленькие дети пугаются моего вида. Да и большинство взрослых тоже.
— Твое тело и душа покрыты шрамами. Мужчина, которым ты был когда-то, красивый и сильный юноша, у которого подкашивались ноги, когда он выходил на арену, давно уже перестал существовать.
— Еще бы! — возмутился он. — Ты хоть представляешь себе, каково это, когда тебя бьют по морде кожаными ремнями с железными заклепками, а публика вопит от восторга, когда ты кричишь от боли и харкаешь кровью...
— Нет, — в голосе, звучавшем в мыслях Коли, не было пренебрежения, он был совершенно искренним и полным сочувствия. — Ты можешь нравиться или не нравиться, но в своем роде ты искренен. Никого не обманываешь. Живешь в мире насилия и справляешься с этим наилучшим образом, потому что не боишься добиваться своих целей силой. Ты не испытываешь угрызений совести, но ты не жесток. Ты не испытываешь удовольствия от того, что применяешь силу. Ты никого не мучаешь, чтобы насладиться ощущением власти над ним. Впрочем, ты готов предавать своих лучших друзей, вроде того же Володи, если тебе это кажется выгодным. Если ты снова станешь красивым юношей, люди, которые не знают тебя, будут относиться к тебе с доверием и с приязнью, вместо того чтобы быть настороже с первого же мгновения. Они ведь не догадываются, что у тебя вся душа в шрамах. Не пойми меня превратно, Коля. Я тебя не осуждаю. Мне не пристало это. И я даже знаю, что тебе было неприятно отдавать Володи цапотцам. Ты просто поставил нужды Оловянных выше нужд своего друга. В принципе, это благородный мотив.
— Я ведь могу измениться, — упрямо заявил друсниец. Никто и никогда не говорил с ним настолько откровенно и не видел его насквозь. Даже Володи. — Если я снова стану красивым молодым мужчиной, возможно, я снова стану таким же приветливым, как был когда-то. Это ведь может оказать на меня положительное влияние — если не все встречающиеся мне люди будут кривиться от страха и отвращения.
