Мы идём вдоль кромки воды, сегодня здесь немало людей. То и дело навстречу попадаются веселые компании, гуляющие парочки. С озера дует приятный освежающий ветерок, солнце тысячами искр отражается в широкой глади. Клайд, прищурив глаза, смотрит на разноцветные байдарки, неспешно плывущие тут и там, оборачивается ко мне.
— Берт…
Я поняла, что он хочет.
— Клайд…
А он беззаботно улыбнулся и показал на озеро.
— Мы в Бильце так и не пошли на ручей за лилиями. Здесь ведь они тоже есть?
А я не знаю, что сказать. Мне не по себе от близости воды, от мысли, что надо сесть в лодку. От мысли, что в ней со мной будет Клайд. Клайд? Откуда вдруг эта непрошенная мысль? Со мной мой муж, мой любимый, которому я верю, он бережет меня, и со мной ничего плохого не может случиться. И я сама привела его сюда, зная, что он поймет мое желание, и поможет. Прошлое… Здесь и сейчас оно смотрит на меня. Глубина. Она ждёт, что я испугаюсь. Что не поверю, что побоюсь войти в лодку. Что она и дальше будет иметь надо мной власть. Нет! Слышишь меня, тень? Нет! Тебя нет, ты просто эхо в моей памяти! И я верю своему любимому, своему мужу! И с такой же улыбкой киваю в ответ.
— И я тебе покажу тут лучшие места, где они растут. Пойдем!
И тут сзади меня окликает уже полузабытый голос.
— Боже, Роберта, это ты?
Мы оборачиваемся, перед нами Грейс Марр, все такая же нескладная, щекастая и круглолицая. Ее глаза с жадным любопытством рассматривают меня, Клайда. О, Боже, он же ее не знает, а должен показать, что помнит.
— Ой, Грейс, какими судьбами?
И быстро оборачиваюсь к Клайду, чуть сжимаю его ладонь, и, глянув на Грейс, оживлённо говорю.
— Милый, правда ты помнишь нашу милую Грейс Марр, ты ещё нас когда-то катал тут на лодке?
И быстро ему подмигиваю. Клайд любезно улыбнулся и протянул руку, Грейс ее осторожно пожала. И тут же затараторила, засыпав нас кучей вопросов, я почувствовала знакомую досаду, ну что же это такое… Ничего не меняется.
— Боже мой, Берта, я только о тебе и думаю последние дни, как вышла эта статья. Такая неожиданность, у Ньютонов все были просто поражены.
Я просто погребена под этим ливнем слов, Клайд приходит на выручку.
— Вот как, Грейс? Что же вас так поразило?
Вот так ее, милый, пусть теперь выкручивается. Грейс замялась и уже потише продолжила.
— Ну, мистер Грифитс, вы же понимаете…
И тут уже я рассердилась, она снова слишком много себе позволяет.
— Грейс, что должен понимать мой муж?
Почувствовала, как пальцы Клайда дали мне знак остановиться. Он прав, зачем этот ненужный разговор? Лицо Грейс приобрело знакомое мне обиженное выражение, она пожала плечами, и уже приготовилась что-то ответить, но Клайд не дал. Произнес с этой его очаровательной улыбкой.
— Милая Грейс, — я мысленно фыркнула, — вне всяких сомнений, я все понимаю, и даже то, что ещё не высказано. Мы с Бертой правда очень рады вас встретить в этом замечательном и полном воспоминаний месте.
Я мысленно захихикала, помню, как Клайд говорил в цеху перед дядей, Гилбертом и Лигетом, они слушали и соглашались. А тут какая-то Грейс… Она на кролика перед удавом похожа сейчас, как проглотит… Клайд, не глотай ее, она невкусная. Лучше меня потом, вечером. Дома. От этих мыслей сразу захотелось оказаться в нашей комнате, подальше от Грейс, от всех.
— Мы с Клайдом хотели покататься на лодке, как когда-то, помнишь, Грейс?
— Конечно, помню, Берта, это было замечательно. Решили все пройти заново?
Грейс облегчённо улыбнулась, разговор стал просто разговором ни о чем, вскоре мы распрощаемся. И она неожиданно в паре слов сказала то, о чем я столько думала. Пройти все заново… А ведь верно. Память. Прошлое. Как говорит Клайд — вернись и сделай все хорошо, тогда освободишься. Пройти заново. Вот это мы и делаем сейчас здесь, на озере Крам. Оно — будет наше, снова наше, мое и моего Клайда. Я улыбнулась, почувствовав к Грейс неожиданную симпатию, взяла ее за руку и прошептала на ухо.
— Да. Пройти все заново.
