Но всё же ариец смотрел на гостя чуть дольше, чем намеревался. Вскоре он всё же отвёл взгляд, расстроено шмыгнув носом – ему было жаль парня. Он и подумать не мог, что бедняга что-то позорное совершил. И ведь пал он с большой честью, крайне достойно для любого юного воителя.
А что в итоге? Бедняга Кхнек тоже очутился в этом холодном, мрачном месте.
Воистину – несправедлива жизнь, но ещё менее справедлива смерть.
Парень, павший от рук могучего воина, прошедший множество сражений и достойный погребального костра, почти так же, как юнец, едва покинувший стены Малого города, ничего не сказал и к Арагону не подошёл. Он, молча, отошёл к берегу и замер там, глядя в сторону горизонта.
Ариец тоже промолчал – он всё понимал. Такой удар судьбы пережить не просто. А Кхнеку сложно вдвойне, он ведь верил, во что попало – в то, что день, когда человек родился, влияет на его силу и крепость, в Богов верил, даже верил, что после смерти бывают посмертия, что плохие души в тёмное царство Барга идут, что хорошие к Приве в объятия…
Арагон плюнул в мёртвый океан этого пропащего места.
Глупые поверья крестьян и тех, кто наивно верил, что является воином, оказались не совсем выдумкой. Вот как оно бывает…, уныние с новой силой обрушилось на прославленного арийского воина, павшего в битве, о какой мог только мечтать любой старик Славного города Тара. Да и не только старик – после такой битвы, где множество сильных воинов пали от твоей руки, а сам ты пал от рук не менее могучего воина, что словно котят раскидывал твоих братьев по оружию и только ты смог сразить его в битве лицом к лицу, практически один на один…
Эх. После такой битвы и такой славной смерти, не могло быть ничего кроме новой жизни в сильном, здоровом теле, способном выдержать будущие славные подвиги вновь родившегося воина.
И вот как оно получилось. Он посреди Ничто в месте, что находится Нигде.
И судя по рассказам отчаявшихся стариков, это надолго. Может и навсегда – все по-разному рассказывали. Впрочем, он своими глазами видел, что пойти дальше, вернуться на путь, достойный воина и возродиться в новом теле, очутившись здесь, всё же можно – он это видел своими глазами. Тот человек не просто так растаял, обратившись в воду. Он отправился дальше, к новой жизни.
Арагон должен найти мир в своей душе, должен осознать, что в его поступках не было позора.
Он должен осознать и для себя признать – его позорный страх перед смертью, попытка жить больше, чем положено человеку, не есть страх, не позор, а просто…
А что это, если не позорный проступок? Который он повторял снова и снова.
Вместо того, что бы поступить как должно, найти свою славную гибель в свой срок, он снова и снова пользовался магией Радона…
Арагон вдруг понял, что Радон, однажды, тоже окажется здесь. И Логан. И Марс и даже Домен. Все они связались с губительной магией, а она, даже если идёт лишь на пользу – она всё равно вредит. Вторгается в душу, но навредить ей, естественно не может – ничто не может навредить душе, кроме самой души. А что бы душа навредила себе, она должна быть осквернена, вымазана в зловонной грязи позорных поступков и деяний. И все они, сделали это. Все.
Домен, мало того, что осквернён колдовством жуткого дара Радону от Чёрного Ганга, так ещё с волшебницей делит ложе. Из всех них, наверное, лишь Марс имеет небольшой шанс избежать участи, в которую никто и никогда не верил. В самом деле – ведь и старики Тара до конца не верили в сказки об этом месте. Им просто нужно было откуда-то черпать силы, для своего дряхлого тела, для своей уставшей души, что страшно мучается долгим пребыванием в немощном, дряхлом теле.
Ветер усилился до непрерывного рёва, вспышки молний полосовали небо, и яркие росчерки небесных стрел били в воду. Гром гремел в небесах, высокие волны обрушивались на островок и ледяной дождь падал на головы двух людей, неподвижно замерших на берегах крошечного острова.
Спустя некоторое время, Арагон хмуро поёжился, подтянул колени к груди и обнял их двумя руками, что б немного согреться – это да. Да вот только не слишком-то ему и холодно. Он чувствовал, что сейчас должен бы уже весь дрожать от холода, посинеть под цвет волн, но холод оставался вполне терпимым. Толи опыт и чувства его подводят, толи тут ураганы такие тёплые…, злое это место, злое.
Когда ветер начал стихать, Арагон заметил движение в воде. Прищурился, пытаясь рассмотреть получше, и вскоре ему это удалось – кто-то очень быстро плыл к острову.
Не прошло и десяти минут, как из морской пучины на остров ступила девушка, одетая только в собственные волосы светло-русого цвета. Не выказав ни капли стеснения или хоть каких-то эмоций, она прошла мимо Арагона и остановилась почти в центре острова. Потом просто села там и смотрит себе в сторону горизонта, как и её братья по несчастливой судьбе.
Некоторое время Арагон кипел от едва сдерживаемого гнева – баба! Мало того, что душа опозорена навеки поганым колдовством, так ещё и подобное унижение! Даже с учётом всего и вся, он ничем не заслужил таких унижений!
