Шло время, волны поднимались выше, с неба стали падать капли холодного дождя, ветер стал порывистым и ещё более холодным. Вокруг становится темнее, но никаких колдунов или магий непонятного свойства рядом так и не появилось. Колдун вряд ли стал бы прятаться так долго, да и не стал бы он прятаться вовсе. Уже бы начал плести козни, магию плести разную, жизнь всячески отравлять, хотя куда уж тут отравлять…
Ссутулившись, Арагон сидел на холодном камне и смотрел на свои крепкие, сильные руки. Две сильных крепких руки. Хотя он точно помнил, как одну из них отрубил серебряный лев империи Пиренеи. Вряд ли колдун смог бы руку отрастить, да ещё так хорошо, что он не может отличить её от своей собственной. Всё-таки, как ни прискорбно, как бы ни справедливо это было, но он очутился в посмертии, в которое никогда не верил. В которое, не верил ни один воин Тара – ни один молодой воин никогда не верил. Старики другое дело, но с ними оно и понятно – и не такое с людьми делает позорный возраст. Душа ведь чувствует, что пришло время двигаться дальше, а человек цепляется за своё тело, мучается страхом смерти, продолжает оставаться в одряхлевшем мешке уже бесполезной и слабой плоти. И в итоге, душа начинает мучиться, её терзает боль. А не отразиться на ослабевшей, дряхлой плоти, муки души просто не могут. В итоге, старик сходит с ума, начинает верить, во что попало, глупости придумывать, сны плохие видеть, совершать недостойные поступки, позоря своё имя и отравляя свою душу всё сильнее и сильнее.
В животе заурчало. Он с некоторым удивлением понял, что голоден. В тот же миг, захотелось пить. Арагон сердито сжал губы и проворчал несколько крепких выражений, часть коих никогда не звучала в стенах Тара, но как-то само собой получилось, что стала частью речи арийцев.
Некоторое время, он прислушивался к своим ощущениям и иногда тяжко вздыхал – конечно, чего ещё ожидать от места, куда опозоренная душа приходит не в силах справиться со стыдом отравившим её до основания? Душа наказывает себя и страдания вполне ожидаемый исход. Было бы очень странно, если б тут светило солнце, росли кокосы и водились обнажённые молодые женщины.
Пить хотелось больше всего.
Некоторое время он смотрел на воду вокруг себя – вода до самого горизонта, а отплывёшь немного от берега, так и дна не видно. Да, а попить никак. Океан, вода солёная и сделаешь только хуже…, или нет? Арагон поднялся на ноги, прошёл к берегу, добрался до места, где волны достигали его колен и остановился. Умом он понимал – эту воду пить нельзя, будет только хуже. Но что-то внутри решительно требовало «пей сейчас же!».
Он зачерпнул воды двумя руками и несколько секунд боролся с искушением, а затем не выдержал и выпил. Потом ещё. Мерзкий солёный вкус заставил его скривить губы и пожалеть о своём поступке, но уже было поздно. Обречённо махнув рукой, он поплёлся обратно на берег, страдать от жажды, что обязательно и очень скоро разыграется ещё сильнее. Да ещё и этот дрянной привкус соли на языке и губах – вот зачем пил? Арагон плюнул перед собой и сел на каменистую поверхность.
Шли минуты, но, странным образом, жажда мало того, что не разыгралась с новой силой, так и вовсе исчезла. Спустя какое-то время, захотелось облегчиться, чего он поспешно и сделал.
На мокром камне, куда он это всё сделал, поблёскивают крупинки соли – эта соль тут буквально везде, оно и понятно, океан вокруг. Берег не высокий, в шторм его, наверняка, затапливает…, Арагон поднял голову вверх. Прислушался к ветру. На кромку берега посмотрел, повернул голову, нашёл взглядом берег с другой стороны. Кажется, остров становится меньше, а буря только набирает силу.
Так вскоре и случилось – ветер завывал всё громче, волны становились выше, где-то далеко, в чёрных облаках вспыхнула яркая молния, и грянул гром. Море опозоренных душ охвачено начинающимся штормом. Немного времени минуло, прежде чем волны поднялись в пол человеческого роста и одиночество Арагона завершилось.
Высокая волна подняла что-то брыкающееся, смутно различимое в брызгах воды, да воцарившемся здесь полумраке. А затем волна разбилась о каменистую почву, окатив Арагона потоком из холодных брызг. Волна схлынула, ненадолго конечно, вскоре она вернётся и станет ещё холоднее. Что будет, если волны поднимутся ещё выше? Они и сейчас почти перехлёстывают через островок. Его вполне может смыть в морскую пучину…, волна оставила не только брызги. Тряхнув головой, с земли поднялся голый мужчина и обратил свой взор к сидевшему близко к берегу Арагону.
Тот недолго смотрел в ответ – он и не ожидал, что ему достанется собственный отдельный остров в этом несправедливом и незаслуженном посмертии, коего существовать вообще недолжно.
Наверняка, на остров закинет ещё ни одну заблудшую душу, что умудрилась опозориться слишком уж сильно. И, конечно, этими соседями по острову будут воины. Ведь лишь истинный воин способен осознать, чем позор отличается от пареной морковки.
