Операция поначалу шла как по маслу. Рота Вьетминя, которая удерживала «Югетт-1», была в течение нескольких минут порвана в клочья пикирующими бомбардировщиками «Хеллкэт» эскадрильи 11-F французских ВМС и сократилась до дюжины контуженных уцелевших. В 14.00 французы, легионеры и вьетнамские десантники вышли из своих окопов, тропическая жара немилосердно обрушилась на них: металлические плиты аэродрома были слишком горячими, чтобы залечь на них. Две роты вышли на открытое пространство на аэродроме, когда на них обрушился сильный пулеметный огонь из не разрушенного пулеметного гнезда в носу «Кертисса». Лейтенант Петре был тяжело ранен почти сразу, и как 7-я рота, так и индокитайская рота, понесли тяжелые потери, пока наконец, несколько точных выстрелов французской артиллерии не заставили пулемет замолчать. На южном фланге дела шли еще хуже. Пятая рота, как и сержант Кубьяк с его конвоем снабжения накануне вечером, заблудилась в лабиринте подземных тоннелей и ходов сообщения и не были на месте для рывка, когда закончилась воздушная бомбежка. Когда они и 6-я рота наконец были на месте, уцелевшие вражеские стрелки уже вылезли из своих щелей и при поддержке нескольких уцелевших пулеметных гнезд Вьетминя на ничейной земле к северу от «Югетт-2» начали вести непреодолимый заградительный огонь в лучших традициях окопных боев Первой мировой войны. Практически, контратака на «Югетт-1» уже провалилась. Коммунисты теперь полностью понимали что происходит и их артиллерия, хотя и частично стрелявшая вслепую, вступила в бой, так же как и их зенитки, уже сбившие французский флотский истребитель-бомбардировщик.
Командир батальона Лизенфельт ничего об этом не знал. Устроившись на своем командном пункте на «Югетт-2», Лизенфельт, очевидно, намеревался руководить своей операцией по рации, также как Бижар делал это на «Элиан», за исключением того, что Бижар руководил ей с голой вершины «Элиан-4» и имел беспрепятственный обзор своих собственных штурмовых частей, так же как коммунисты могли беспрепятственно видеть его самого. Отдав свои приказы, и зная поистине бесспорное превосходство своих ротных командиров, и если уж на то пошло, своих войск, Лизенфельт терпеливо ждал дальнейшего радиообмена с ними.
Тем временем, Бижар рухнул на свою койку и крепко спал, полагая, что 2-му парашютному батальону Иностранного легиона можно доверять в том, что тот выполнит свою задачу должным образом. К счастью для французов, штаб де Кастра сохранил привычку прослушивать боевые радиопереговоры и слышал отчаянные призывы о помощи от прижатых рот 2-го парашютного батальона. Когда, очевидно, никто кроме артиллерии на них не отреагировал, де Кастр лично вмешался в бой. Он разбудил Бижара и в старомодно-сдержанном британском стиле, который использует любой настоящий французский дворянин даже в худших обстоятельствах, сказал ему: «У меня сложилось впечатление, что атака не несет в себе должной целеустремленности» - де Кастр использовал английский термин в своей фразе - «Пойдите и посмотрите, что происходит».
Бижар быстро собрался и не обращая внимания на сильный вражеский обстрел, помчался на одном из последних исправных джипов через весь лагерь к «Югетт-2», где он нашел Лизенфельта, спокойно ожидающего событий в своем блиндаже. На вопрос Бижара о том, как идет операция, командир 2-го парашютного батальона ИЛ ответил: «Должно быть, все идет хорошо; я не ничего не получаю от своих подразделений». Бижар повернулся к рации Лизенфельта, посмотрел на нее, повозился с ней и по его собственным словам, завыл от ярости. Рация Лизенфельта была установлена немного не на ту длину волны, и он сидел в своем блиндаже, глухонемой, в то время как его батальон был прижат на открытом месте.
Теперь Бижар сам взял на себя управление боем. Будучи разумным человеком и тактиком, каким он был, он знал, что сейчас было бы бессмысленно вводить в бой новые силы. В 15.25 он отменил атаку и приказал оставшимся в живых бойцам 2-го парашютного батальона ИЛ быстро отступать к линии развертывания. В то же самое время, он приказал находящимся наготове Б-26 нанести удар бомбами с замедленными взрывателями по пулеметным гнездам коммунистов, в то время как французская артиллерия нанесла еще один заградительный удар по восточным высотам и по «Анн-Мари». Для двух рот, которые под огнем пересекли весь открытый аэродром и после уничтожения пулеметного гнезда в разбитом самолете, продвинулись на расстояние пятидесяти метров от «Югетт-1», потери при отступлении стали столь же тяжкими, как и при наступлении. Лейтенанту Герену, заместителю командира индокитайской роты, на обратном пути через аэродром артиллерийским снарядом повредило обе ноги. Вместо того, чтобы рисковать жизнями своих людей, которые начали ползти обратно на открытую полосу, чтобы его спасти, он покончил с собой, выстрелив себе в голову.
