Я словно уснула. А когда проснулась, увидела над собой яркие звёзды. Теплый ветерок осторожно ласкает лицо, и я снова могу шевелиться. Только ноги колют веточки роз.
— Бутерброд хочешь? Есть ещё бутылочка лимонада.
— Буся, ты?
— Кто бы ещё стал три ночи подряд сидеть возле этой хрустальной вазы на табуретке?
— Где ребенок?
— В потайной комнате с чупокабром и той девицей, что унесла девочку. Вот уж кто по тебе ревёт, так это служанка. Что насчёт бутерброда? Последний, имей в виду. С копчёной курочкой и салатом. Для тебя берегла.
— Буду.
— Вот и хорошо, ешь. Завтра утром тебя должны отнести в склеп. Оттуда ты и сбежишь. Все, кто хотел, уже убедились в смерти баронессы. Ты даже меня смогла чуточку напугать. Чипсов хочешь? – хрустнула рядом с ухом обертка.
— Ты ходила на Землю?
— Несколько раз. Нет, ну а что еще мне было делать днем, пока на тебя все глазели?
— Буся, я не могу потерять этот замок, он как часть меня самой. Я останусь здесь, никому его не отдам.
— Станешь ходить привидением и пугать барона? Или чем ты собираешься заниматься ночами?
— Не знаю. Но ты должна что-то придумать.
— Я?
Ева
Правильно говорил мне отец, никогда не нужно ничего решать сгоряча. И, тем более, судьбы, в особенности, свою. Сначала нужно сесть, поесть со вкусом, выпить чашечку горячего кофе, а потом уже и решать ничего не придется.
Буся приволокла контрабандой мне целую гору всего. Я натрескалась до свинского наслаждения, когда размер джинсов уже не волнует, все равно не сойдутся. Где-то за горизонтом брезжит рассвет, я счастливо пью из горлышка газировку, и никто не читает над ухом нотаций. Буся весело хихикает в унисон лесной птице, вроде, сове. Южный ветерок настойчиво лезет под мой саван. Нет, барон все же нахал. Мог бы распорядиться чтобы меня принарядили как следует. Платье из не пойми чего, подол весь в зацепках, у туфелек стёрты носочки. Правый чуть больше чем левый.
— Буся, а почему я выгляжу как бомж у вокзала? Барону не стыдно в таком виде отправлять жену на тот свет? Туфли и те поменял на какие-то старые. Хамство, тебе не кажется, — няня зашлась в очередном приступе хохота, — Что ты ржешь как боевой конь, заслышавший сигнал трубы к атаке? Стражи спят наверняка.
— Я с тобой живот от хохота надорву, зайчишка. Стражи, вон, ходят по стене. Правда, меняются который раз за ночь. Видимо, думают, что им достался особенно прожорливый призрак в твоём лице.
— Они что, нас видят? Не могла накинуть морок? Халтурщица. Что обо мне теперь подумают? Баронесса уплетает в собственном гробу, не побоюсь этого слова, чипсы? У меня что, по-твоему, после смерти не должно было остаться других желаний? — я попыталась улечься в благопристойную позу. Ага, как же, мечтай. Под нянькин заразительный хохот невозможно сохранить хоть сколько-нибудь приличное выражение лица. Чувствую, я скоро войду в городские легенды как самый дурацкий и прожорливый призрак.
— Не могла! Только голоса изменила. На их слух ты воешь всю ночь. Уха-ха. Оплакиваешь неверного мужа. Точнее, то, что вляпалась в брак, погубивший тебя, прекрасная юная дева! А я реву в голос по своей девочке и читаю молитвы, само собой. Еле удалось заморочить всех как следует.
— Очень смешно. Ой, а почему страж со стены полетел? Он что, оборотень?
— Он в обморок грохнулся. Не бойся и не подпрыгивай в гробу, там стога сена. Ой! Второй полетел. Я же говорила, чтоб ты не подпрыгивала. Со стороны выглядишь как умертвие. Вон, по тебе уже молитву жрец читать вышел. Ещё раз подпрыгнешь, рухнет и этот.
— Лучше бы следила за моим платьем. Посмотри, что этот гад велел на меня нацепить! Все же измято. Как я в этом покажусь людям? Знаешь, похороны случаются в жизни не каждый день.
— Уха-ха-ха! Какая же ты зануда, зайчишка. Глорию люди очень ценили и уважали. На тебе все те же туфли, что и тогда. Просто их целовали. Краска слизалась. Подол целовала знать. Зацепки от перстней, надо же было людям как-то поднести подол к губам. Ты ещё подъюбник не видела. Кружево разобрали на обереги. Но только по краю.
— Свинство.
— Полностью с тобою согласна. Вон там, за амбаром, кустики, сходи, прогуляйся. После рассвета тебе придется себя вести как благонравному привидению.
— Ну тебя, ещё скажи, что ручки придется скрестить на груди.
— Это не обязательно. Но лежать придется смирно.
— Имей в виду, с замком я ни за что не расстанусь. Пусть барон подавится, но это место останется моим целиком! — поднялась я с хрустального ложа. Туфли чуть не обсосаны, в волосы понатыканы мелкие веточки, в ногах гора дурацких цветов. Я им что, коза, что ли? Ещё и туфли обслюнявили. Не люди, а не пойми кто.
Пока шла до заветных кустов, раз двадцать споткнулась. Ни одного фонаря нет. Полная луна освещает только середину площади, здесь же темно, как в подвале. Даже на факелах сэкономили. Гадство.
— Буся, меня тут не видно? — спросила я с краю густого розового куста.
— Не опасайся, слуг ты распугал ещё в полночь. Барон спит мертвым сном. Стража ни одного на стене не осталось.