— У тебя своя жизнь, а у меня своя, Дём. Год. Уже год как.
— Разве это жизнь? У меня — нет, — Ермаков печально улыбается, а потом отворачивается.
В отеле все еще чувствую себя ужасно. Мне кажется, я никогда так быстро не покидала аэропорт, как сегодня. Демид, к счастью, не преследовал, но я думаю, что это не последняя наша встреча в этом городе. Чего он от меня хочет?
Почему не может до сих пор отпустить? Я же не вещь. Я человек. У меня есть чувства. Эмоции. Разве он этого не понимает? Мы почти год не виделись, а теперь вот так вот, с подачи Демида, сидели в соседних креслах самолета. Я же пытаюсь вытравить его из своего сердца, а он делает все, чтобы уничтожить мою жизнь. Неужели он не понимает, что ничего не изменится?
Какое-то время сижу в номере практически обездвиженно, просто смотрю в одну точку, и земля из-под ног в этот момент уходит, мое настоящее встретилось с прошлым, и это ни черта меня не радует.
Апогеем этой ситуации становится тихий стук в дверь. Я даже предположить не могу, кто за ней находится. Первая мысль – это, конечно же, кто-то из персонала отеля, но, когда открываю, понимаю, что это Ермаков. Он стоит, сунув руки в карманы. Смотрит на меня и улыбается. Ему весело? Конечно весело. Ломать чужую жизнь ведь так смешно.
– Зачем ты пришел? Мне кажется, мы поняли друг друга в самолете.
– Саш, я в этот город ради тебя прилетел. Думал много, анализировал. Весь год. Я весь чертов год держался от тебя подальше, потому что хотел, чтобы ты выдохнула, остыла, чтобы поняла, что нам друг без друга никак.
– Да что ты несешь? Ты прекрасно без меня обходишься! У тебя Ася. Сын. Ты их за этот год стер, что ли? Мы возвращаемся к тому же разговору, на котором все закончилось, Демид. Я не могу принять твоего ребенка, я не могу принять твою ложь, я не могу принять тебя! Как же ты этого не понимаешь? — почти кричу на него.
Демид сглатывает. Я вижу, как у него дергается кадык, а потом словно в замедленной съемке понимаю, что он переступает порог отельного номера. Идет прямо на меня. Отступаю, пока не впечатывает спиной в стену.
Зажмуриваюсь. Руки плетьми падают вниз, и пошевелиться становится просто невозможно. Я раздавлена. Он застал меня врасплох. Мое сердце сходит с ума, а все рецепторы просто кричат о том, что рядом кто-то родной, кто-то значимый. Может быть, любимый?
Ермаков пользуется моей растерянностью. Обхватывает мои щеки ладонями и прижимается так близко, как раньше. А меня натурально начинает трясти оттого, что я продолжаю чувствовать к нему если не любовь, то что-то нежное и трепетное. Я ненавижу его, так сильно ненавижу, что убить готова, но это головой, а душа, душа сопротивляется! Она не готова его отпускать. Боже мой, год прошел, целый год.
Презираю себя, потому что нельзя быть такой слабачкой, нельзя любить предателя.
Но эмоций так много, что я иду у них на поводу и, когда губы Демида накрывают мои, отвечаю. Вокруг все начинает звенеть, а картинка размывается. Я целуюсь с бывшим мужем, не закрывая глаз, испытываю себя в этот момент на прочность и выясняю, чего я, черт возьми, хочу от этой дурацкой, непроходящей любви. Любви, что граничит с лютой ненавистью.
Демид обшаривает моё тело ладонями, касается талии, чуть выше, обнимает очень крепко и прижимает к себе. Его губы попрежнему впиваются в мои.
Чувствую себя сумасшедшей, а может быть, схожу с ума взаправду, потому что не могу его оттолкнуть. Так сильно этого хочу, но что-то внутри меня сопротивляется. Я поддаюсь и, как бы ужасно это ни звучало, наслаждаюсь моментом, ведь весь этот чертов год так сильно по нему скучала. Ненавидела, испытывала отвращение, но адски скучала!
Кто-то будет меня презирать, боже, да я сама себя презираю, потому что это невообразимая глупость. Все, что сейчас происходит, словно нереально, словно я в какой-то другой вселенной, где мне можно его целовать, но, когда сознание возвращается в пределы отельного номера, по телу ползет жуткий холодок, и именно он не дает совершить еще одну ошибку. Отталкиваю от себя Ермакова, а потом влепляю ему хлесткую пощечину.
— Не смей больше никогда ко мне прикасаться. Иначе я обращусь в полицию и скажу, что ты меня преследуешь, понял?
Ермаков касается своей покрасневшей щеки, а я начинаю задыхаться.
— Прости, просто увидел тебя и не смог сдержаться. Год, я целый год изо дня в день думал только о тебе и поэтому сейчас начал не с того. Извини, прости меня, Саш, такого больше не повторится, по крайней мере, пока ты сама мне не позволишь.
— Уходи.
— Я хочу объясниться.
Ермаков осматривает мой номер и останавливает взгляд на кресле, к нему и идет. Садится, словно я давала ему на это разрешение. От негодования хочется топать ногами и биться в истерике. Мои губы все еще покалывает от этого гадкого поцелуя, который в глубине души мне все же был нужен сейчас.
— Ладно. Говори и иди. Десять минут у тебя.
Дем кивает, закидывает ногу на ногу, удобнее усаживаясь в кресле.