Будто я сама не знаю, что нужно. Конечно знаю, и буду, но чуть позже, потому что сейчас просто должна выплыть. Научиться улыбаться и радоваться.
Почти заново научиться жить!
Это состояние приходит ко мне только под Рождество. Все новогодние праздники я провожу на горнолыжном курорте. Одна. А когда возвращаюсь в Москву, понимаю, что все изменилось. Я изменилась. Мне стало легче дышать. Я могу смеяться, могу просыпаться по утрам и не думать о том, какую колоссальную боль пережило мое сердце.
Сегодня я даже иду на свидание. Так странно это. После почти двух месяцев переписки.
Понятия не имею, как вообще так вышло, но еще в ноябре мне написал Сэм. Так, какую-то ерунду, но я тогда лежала дома с гриппом, а он напросился привезти мне лекарства. Тогда, честно, для меня стало шоком, что за неделю моего постельного режима, он один изъявил желание меня навестить и подкормить таблетками от простуды.
В квартиру я его не пустила. По-хамски забрала пакет, поблагодарила и захлопнула дверь. А через пару дней, когда пришла в себя, позвонила с извинениями. Он мне помог, а я вела себя как последняя дрянь. С того дня мы были на связи. Не двадцать четыре на семь, но наш диалог не прерывался на «привет» и «пока», все эти месяцы общение было единым полотном. Непрекращающийся разговор обо всем. Текстом, голосовыми, видео. Семён почти все это время был за границей по работе, присылал мне видео-кружочки с разными достопримечательностями, а я делала заметки, в каком городе и стране хочу еще побывать.
Дем раньше был слишком загружен для частых путешествий. Да и отдых предпочитал в жарких странах. Мы были на баснословно дорогих курортах, когда из окна виднеется океан, и тогда нас обоих это устраивало.
Наношу макияж, надеваю небесно-голубой брючный костюм, волосы затягиваю в высокий тугой хвост и, накинув на плечи белое кашемировое пальто, спускаюсь во двор. Мы условились с Семёном, что я доберусь сама. Честно говоря, в последнее время меня очень штормит на тему независимости. Гложут отсуженные миллионы, потому что они по факту не мои даже.
Сажусь в такси и еду в ресторан.
Все вроде идет нормально. Мы мило болтаем, сидя за столиком, я не чувствую дискомфорта. С Семёном, оказывается, говорить так же легко, как и в переписке. Нет никакого контраста, мне не кажется, что передо мной сидит другой человек. Нет, он все тот же Сэм, с которым я перебрасывалась голосовушками обо всем на свете.
Единственное, что немного напрягает, так это то, что он знает Демида…
— Значит, ты скоро снова улетаешь? — спрашиваю и сама слышу грусть в своем голосе.
— Такая работа, Саш, — Сэм мягко улыбается.
— А я только начала привыкать к тебе настоящему. Вот ты сидишь передо мной, а не записываешь видео, — облизываю губы. Неужели флиртую? Вот так, взаправду, а не в сообщении.
— Это на пару недель. Потом думаю уйти в отпуск на пару месяцев.
Смотрим друг на друга. Щеки немного печет. Кошусь на бутылку вина, которую мы заказали, но так к ней и не притронулись.
Правда, несмотря на это, все равно, когда оказываемся в машине Семёна, целуемся как сумасшедшие.
Пробую его на вкус. Не чувствую отвращения, но и бабочек в животе нет.
Просто приятно. Семён обнимает, крепко прижимает к себе. От него вкусно пахнет.
Я окончательно расслабляюсь, отдаюсь порыву, чувствую, как волнуется сердце, потому что переходит на бег.
Мы изучаем друг друга в этих поцелуях. Наверное, именно их нам и не хватало в наших переписках. Объятий и поцелуев.
Сэм обхватывает мой затылок ладонью, касается губами щеки и зацеловывает шею.
Тут же покрываюсь мурашками, зарываюсь пальцами в его короткостриженые волосы, издаю тихий стон.
— Дёма, — срывается с языка, и мир вокруг замирает.
____________
*Песня «Гитара», исполнитель Любовь Успенская.
Глава 19
Это стремно — назвать мужчину, с которым целуешься, другим именем. Особенно именем бывшего мужа, который тебя предал.
Накрываю губы пальцами. Смотрю на свои колени.
— Прости.
Лицо горит. Стыдно. Очень и очень стыдно. В глазах встают слезы. Чувствую себя ужасно.
Семён откидывается затылком на подголовник и смотрит в потолок. Между нами повисает тишина. Она такая неуютная. Пугающая даже.
— Нам не стоило, — перехожу на шепот. — Прошло слишком мало времени.
Сэм кивает, а потом тянется к ключам. Заводит машину и трогается с места.
— Отвезу тебя домой, — произносит вполне себе миролюбиво. — Я понимаю. Как там говорят? — смотрит на меня. — Он был герой не ее романа? — улыбается.
От него веет теплом, и я копирую эти эмоции. Мои губы тоже трогает улыбка.
— Да, так говорят…
— Ну, значит, не судьба, — пожимает плечами и притормаживает на перекрестке, потому что загорается красный.
— Прости, мне правда нравится наше общение. Но к чему-то большему я сейчас не готова.
— Не бери в голову, Саш.
Легко сказать. Но вот сделать…
Как избавиться от чувства вины перед этим парнем? Боже, я ведь всех всегда жалела, даже Ермакова. После всего я продолжала ему сочувствовать.