У дома Семён глушит двигатель, а я поджимаю пальчики на ногах, умоляя всех богов, чтобы он вдруг не полез ко мне с новым поцелуем. Вдруг решил, что я так цену себе набиваю. Не хотелось бы.
— Ну, — берет меня за руку, — значит, друзья?
Чувствую в этот момент, как гора с плеч падает. Улыбаюсь широко и уже искренне. Часто киваю, а пальцы покалывает от того, как Сэм сжимает их в своей ладони.
— Друзья, — проговариваю вслух, будто пробую это слово на вкус. — Ты очень классный, правда.
— Я знаю, — Семён смеется. — Попробовать стоило. Ты шикарная, Сашка. Нужно быть наглухо отбитым, чтобы проигнорировать желание познакомиться с тобой ближе. Значит, будем дружить? — переспрашивает.
— Будем, — аккуратно высвобождаю свою руку из его захвата.
— Договорились. На связи.
— На связи, — толкаю дверь и вылезаю из салона авто. Холодный зимний воздух набивается в легкие, вызывая резкий порыв кашля.
Взмахиваю рукой и бегу к подъезду. Открываю дверь магнитным ключом и, только оказавшись в лифте, чувствую, как выравнивается сердцебиение.
Говорить о том, что в реальности после этого свидания мы с Сэмом вживую, больше не виделись, думаю, не нужно. И так все ясно.
К лету и все наши переписки сошли на нет.
Я попробовала, не получилось. Можно посмеяться и громко крикнуть: «Несите следующего», но следующий мне не нужен. Мне никто не нужен.
Ермаков попрежнему в моей голове, и это убивает. Разъедает мою личность.
***
Отдаю коробку с тортом курьеру и заглядываю в ежедневник. После нелепого свидания с Семёном я увлеклась выпечкой. Делаю теперь сладости на заказ. Переехала в квартиру побольше, веду свой маленький блог начинающего кондитера и уже этим вечером улетаю во Францию на обучение к очень крутому кондитеру. Тут спасибо Ермакову, деньги на такие вот спонтанные решения у меня теперь есть.
Мама, конечно, в шоке. Ей мое новое увлечение не нравится, а слышать о тортах как о профессии она вообще не хочет. Говорит, что я зря, получается, училась в вузе. У меня могла бы сложиться прекрасная карьера педагога, но я променяла ее на замешивание теста.
К счастью, это ее личное мнение, на которое мне абсолютно фиолетово.
Я устала быть той, кем меня хотят видеть. Не так давно осознала, что ведь всегда подстраивалась под Ермакова, сама того не замечая. Под родителей тоже. И под обстоятельства, даже если они причиняли мне боль и вред. Терпела стиснув зубы. Так ведь правильно.
Теперь хочу по-другому.
Шумно выдыхаю и осматриваю кухню. Самое ужасное — это прибирать все после готовки. Быстро загружаю посудомойку, мою столешницы и с чистой совестью иду приводить в порядок уже себя.
Принимаю душ, накручиваю локоны, собираю чемодан и снова в путь. Этот год прошел под эгидой перелетов. Я сменила десятки стран и сотни локаций. Поверила в себя, приняла прошлое и двигаюсь в светлое будущее.
На мужчин попрежнему смотрю с опаской, да и не подходят они ко мне. Ленка уже не раз подмечала, что я теперь вечно хожу с такой миной, что ни один мужик в здравом уме знакомиться с этой стервой не подойдет.
Улыбаюсь. Такси мчит по московским улицам. Я долго колебалась, стоит ли менять город, но Ермаков вроде как иммигрировал, поэтому я решила, что с его отъездом и воздух тут очистился.
Пока жду свой вылет, тусуюсь в ВИП-зале и пью брют. Настроение просто шикарное. Правда, в самолете все меняется.
— Боже, — накрываю лицо ладонью. — Ну как так? — смотрю на бывшего мужа и задаю сама себе этот вопрос.
Такие совпадения слегка пугают уже.
Ермаков проходится по мне внимательным взглядом и удивленным не выглядит. Он будто бы знал, что я сяду рядом. Когда я делала выбор между бизнесом и экономом, стоило выбрать второе. Тогда мы бы сейчас точно не сидели на расстоянии нескольких сантиметров друг от друга.
Плюхаюсь в кресло.
Демид не отводит взгляда. Его губы трогает улыбка, а у меня автоматически уже закатываются глаза.
— В этот раз я за тобой следил, — выдает уже серьезно.
— Зачем? — пересиливаю себя, чтобы не вскочить и не выбежать из самолета. — Почти год прошел, Дём. Все закончилось.
— Почти год… Сложный год. Без тебя сложно. До сих пор. Ты отлично выглядишь, красивая. — Касается моих волос и убирает за ухо выбившуюся прядь. — Я очень хотел к тебе больше не лезть. Ситуация — отстой. Знаю, мы все выяснили, но…
Демид замолкает, рассматривает меня. Так пристально, что сердце в груди начинает биться громче.
— Видел твой блог. Ты молодец, — меняет тему.
— Спасибо. — Закидываю ногу на ногу и смотрю в иллюминатор. Мурашки по коже. Так колко. — Зачем это все?
Спрашиваю, но не смотрю на него, не могу. Боюсь расплакаться, если честно. Так больно. До сих пор больно.
Ситуация у нас мерзкая. У него ребенок от другой, которого он признал. Да, все вроде как было большой аферой, но разве мне от этого легче?
— Хотел тебя увидеть. Мне повезло, что вообще был в Москве в эти дни. Прости. Это неэтично. Знаю.
— Зачем? — Застегиваю ремень.
— Потому что я тебя люблю.
— А я тебя. — Набираю в легкие побольше воздуха. — Я тебя нет, — выпаливаю, а щеки краснеют.
Ну вот зачем он это все сейчас начал? Кто его просил?