Если бы можно было отмотать время вспять, я бы вообще не села к нему в машину. Ни за что.
Он выбросил мой телефон, я имела право злиться, но не имела права так безответственно поступать. Хвататься за руль… Но в тот момент я вообще ничего не соображала. Так сильно злилась, умирала там эмоционально. Он словно дал мне пощечину. Плюнул в лицо своим поступком…
Это какой-то нескончаемый кошмар. Уже больше года я живу в аду и не знаю, когда вообще смогу выбраться из этого котла.
Мы не можем вместе и не можем порознь. Это самое ужасное, что может случиться в отношениях когда-то любящих друг друга людей. Самое!
Уснуть со всеми этими мыслями не могу до глубокой ночи. В какой-то момент глаза сами собой просто закрываются, и меня утаскивает в мир Морфея.
Утро встречает ярким солнцем. Медсестра ставит мне укол обезболивающего, доктор подготавливает документы, я оплачиваю суточный стационар, лекарства и могу быть свободна.
Но совесть не позволяет уйти, конечно, поэтому спрашиваю, могу ли навестить Демида, и, как только получаю согласие, иду в его палату.
Ермаков еще спит.
Тихонечко прикрываю за собой дверь и сажусь в кресло рядом с больничной кроватью.
Рассматриваю бывшего мужа. Он бледный и грустный. Даже во сне. Я чувствую его эмоции, подключаюсь и напитываюсь ими до слез.
Как же нам дальше быть? Что со всем этим делать?
Чувство вины душит. Он здесь по моей вине, был бы проклят этот телефон!
В какой-то момент протягиваю руку и касаюсь щеки Демида кончиками пальцев. Он выкрутил машину так, что основной удар пришелся на него. Иначе я бы лежала сейчас с перебинтованной головой…
Аккуратно, едва прикасаясь к его коже, поглаживаю шершавую щеку и отдергиваю руку сразу, как только Ермаков открывает глаза.
— Прости, — бормочу и отвожу взгляд.
— Ты в порядке? — Дёма рассматривает меня. Чувствую это.
— Да. Пара ушибов. Извини, я… Я не знаю, что на меня нашло…
— Все нормально.
— Мне очень жаль, — вздыхаю. — С полицией проблемы…
— Будет суд, штраф и выплата моральных компенсаций. Никто не пострадал, к счастью, кроме нас. Я уже нанял юриста.
— Прости, — поджимаю губы. Стыдно и страшно. Все могло бы быть гораздо хуже. Могли пострадать люди. Другие живые люди, что случайно оказались рядом…
— Все живы, и это главное.
Часто киваю, а в палату заходит медсестра. Начинаю суетиться, чтобы поскорее уйти, но Демид просит остаться еще, хотя бы минут на десять. Соглашаюсь и отхожу к окну. Ему дают таблетки, ставят капельницу и говорят о перевязке.
Я присутствую в палате еще минут тридцать и еду в отель. Двигаться неприятно. Слишком ноет в груди. Когда принимаю душ, рассматриваю в зеркало синяки, а потом долго плачу под теплыми струйками воды.
Занятие из курса обучения, ради которого сюда и приехала, пропускаю. Обезболивающее перестает действовать, и я начинаю чувствовать просто адскую палитру боли. Заглушать таблетками ее не спешу. Словно мазохистка, хочу прочувствовать весь это кошмар наживую.
Следующие сутки лежу в номере на кровати. Телефона у меня попрежнему нет, и, если честно, сейчас без него даже легче. Правда, вечером курьер доставляет мне коробочку с новеньким смартфоном. То, что это от Ермакова, и гадать не нужно.
Сразу звоню маме, рассказываю, что потеряла телефон и временно буду на этом номере. По памяти набираю номер Ермакова.
Разговариваем минут десять. Только по существу, а утром, по дороге на занятие, я узнаю, что Дёмина травма ноги может навсегда выключить его из спорта.
То, что чувствую в этот момент, невозможно описать. Просто проваливаюсь в черную дыру. Это из-за меня все…
Занятие, естественно, пропускаю. Ловлю такси и еду в клинику. Застаю Ермакова в инвалидном кресле, и, когда вижу его в нем, перед глазами встает темнота. Холодная и страшная. Меня ведет, я сползаю по стеночке к полу, пока не чувствую чьи-то руки. Меня ловит незнакомый мужчина. Чуть позже, когда прихожу в себя, узнаю, что это помощник Демида на время, пока он в таком положении.
— У тебя…
Смотрю на кресло и не могу дальше и слова произнести. Все мысли в кучу и сформулировать, их в слова невозможно.
Я ведь ему жизнь сломала. Если это отразится на его карьере, то точно сломала…
Боже, когда я успела стать таким монстром-то?
— Это вместо костылей, — поясняет Демид, — все нормально со мной.
Говорит он сухо, скорее всего, и сам не рад, что я застала его в таком положении. Уверена, что злится.
— Да? — шумно выдыхаю и благодарю всех богов, что мои опасения не оправдались. Я его когда увидела сегодня, решила, что он не ходит. Совсем. Навсегда.
Демид кивает, а мужчина, что меня поймал, выходит из палаты.
— Тебя выписывают? — тереблю свои ногти.
— Да.
— Это хорошо, — улыбаюсь, но в глаза Дёме не смотрю. Стыдно.
— Саш, я, если честно, не настроен на общение сегодня.
— Да-да, я понимаю. Просто… Узнала, что у тебя с ногой, и… Приехала, — договариваю тише.
— Переживала? — Ермаков впивается в меня взглядом.
Киваю, поджимая губы.
— Испугалась. Говорят, что ты можешь… Что твоя карьера…
— Время покажет, — Дем морщится и тянется к тумбочке за телефоном.
— Я не хотела. Не думала, прости. Если бы я не трогала этот руль…