Ася совершила преступление в угоду своему больному желанию быть с Дёмой.
В самолете я по кругу анализировала наш разговор и пришла к выводу, что мы изначально все делали неправильно. Оба вляпались в ситуацию, из которой заведомо не было безболезненного выхода.
Сейчас мы в постоянном контакте. Звонки, сообщения почти двадцать четыре на семь. Меня словно откатило в дни нашего знакомства, когда эмоций было примерно столько же. Целая буря.
Широко улыбаюсь и чмокаю Лену в щеку.
— Какая ты красивая, — оцениваю ее платье, макияж, прическу. — У тебя после наших посиделок свидание?
— Я замуж выхожу, Саш. Сегодня родителям рассказывали ездили.
— Серьезно?
— Ага, — Лена смущается, немного отводит взгляд.
— И кто он?
— Помнишь моего бесячего клиента?
— Это он? — подаюсь немного вперед. — Ничего себе. Поздравляю!
— Спасибо. Это, кстати, тебе. — Лена лезет в свою сумочку и вытаскивает оттуда приглашение. Протягивает его мне. — Мы будем очень рады тебя видеть.
— Спасибо. Я приду, конечно же, приду. Очень за тебя рада.
Лена смазывает слезинку с щеки.
— Сашка… Ох, как у тебя дела?
— У меня, — нервно скребу ногтями по краю стола.
Мы сидим на Ленкиной кухне, где-то в гостиной шумит телевизор, а за окном непроглядная ночь.
— У меня все хорошо.
Рассказывать, что я вроде как решилась вернуться к бывшему мужу, страшно. Знаю, что многие меня осудят. Но я очень боюсь, что Лена тоже будет этим человеком.
— С-а-а-а-ш, ты чего притихла?
Мы с Демидом уже больше месяца в непрерывном общении. И вроде как у нас все наладилось. Ну насколько это вообще возможно. Послезавтра он возвращается в Москву. Восстанавливаться ему еще долго, но, несмотря на это, в России он задерживаться не собирается, буквально четыре дня, все-таки его клуб теперь не здесь. Меня зовет с собой. Я все еще думаю, стоит ли, и, если честно, очень хочу посоветоваться на этот счет хоть с кем-то, но до скрежета зубов боюсь показаться всепрощающей идиоткой. Меня столько осуждали за весь прошлый год, что этот негатив въелся на подкорку…
— Лен, я, кажется, с Демидом помирилась.
Ленка замирает. Вот прям на самом деле. Ее рука зависает в воздухе, потому что во время моего признания подруга тянулась за телефоном, лежащим на столе.
Мы мгновенно погружаемся в тишину. Я нервничаю. Краснею. Чувствую дрожь по всему телу. И боюсь. Снова.
— Скажи хоть что-то, — бормочу почти умоляюще.
— Кхм, это… Неожиданно, Саш.
— Я знаю, просто он прилетел за мной следом в Париж.
— Преследовал снова?
— Все немного не так.
— А как?
— Мы попали в аварию.
— Это я знаю, читала. У него травма лодыжки, и его не будет в этом сезоне. Но при чем тут ты?
— Он из-за меня попал в эту аварию. Я схватилась за руль в порыве злости, и потом его нога… Мы много говорили. Были вместе. Я летала в Швейцарию.
— Боже, Саша, он же на чувство вины давит. Ты не понимаешь?
— Не давит, Лен. Он вообще эту тему не затрагивает.
— Зато знает, что ты себя считаешь виноватой, и принимает это. Твои визиты, твою улыбку. Ты же все это делаешь только из-за страха. Той самой вины в этой гадкой аварии.
— Лен, — сглатываю, — давай мы не будем…
— Не будем что? Ты уверена, что простила или хотя бы сможешь простить? А может, рассчитываешь всю жизнь с этим чувством вины к нему существовать? Тогда да, тогда все обнулится. Все плохое, что он сделал. Его ложь, его мамаша долбанутая, травля эта. Ты сутками рыдала, а он развелся с тобой в самый жуткий момент. Принял этого ребенка, чтоб его… Он принял их правила игры. Мамаши своей и этой Аси вместе с журналисткой. По итогу он сделал все, что они от него хотели. Тебя послал, ребенка усыновил, а ты теперь решила быть с ним.
— Все не так, — всхлипываю. — Демид сожалеет, но его опоили.
— Он год тебе врал.
— Только потому, что боялся моей реакции. Он боялся, что все получится так, как в конце концов вышло. Я его не поняла, отдалилась. Но он неосознанно оказался с ней в постели. Она его опоила. Ты это понимаешь?
— А ты понимаешь, что его словами говоришь сейчас, Саш?
— Я решила, — произношу твердо. — Я не могу так больше. Год, Лен. Я год страдала! Он год у меня в голове, и я ничего не могу с этим сделать.
— Время лечит. Значит, после «лихорадки Ермаков» тебе просто нужно больше времени, Сань.
— Я знаю, что никто меня не поймет, только осудят.
— Я не «никто»! Я твоя подруга, и мне больно на тебя смотреть. Ты же почти справилась, начала свое дело, была веселая, я видела, что ты хочешь жить счастливо. Что еще немного, и Демид навсегда сотрется из твоего сердца. Да, будут воспоминания, плохие и хорошие, но это максимум.
— Лен, что бы ты сделала, если бы тебя опоили, а потом ты оказалась бы беременной? У тебя муж, семья, ты ничего не помнишь о том вечере, но оказываешься беременна, думаешь, что от мужа, рожаешь, вы делаете тест ДНК по каким-то причинам, и муж тебя посылает. Ты его предала, выходит. Он так думает и шлет тебя на фиг.
— Ты переворачиваешь сейчас, Саш… У вас все не так. Демид знал целый год о том, что другая женщина родила от него ребенка. Знал и молчал.
— Но он же не нарочно с ней в постель лег.