— Я поняла, — Лена шумно выдыхает, — он промыл тебе мозги.
— Да никто ничего мне не промывал. Я много думала и…
— Год ты думала иначе, а как только провела рядом с Ермаковым этот месяц, твои мысли свернули в другую сторону. С чего бы вдруг? Ответ очевиден. Такими темпами ты скоро с радостью будешь его сына нянчить.
Вздрагиваю, а Лена продолжает:
— А что? Хороший вариант. Или ты как себе вашу жизнь представляешь? Этот мальчик есть, он не исчезнет. Ты до истерики себя в грудь била, что не можешь это принять. Что сейчас изменилось?
— Мы найдем выход. Демид может общаться с ним иногда…
— Иногда? Раз в месяц минимум, но, скорее всего, больше. Ермакову тоже на чувстве вины играют, они — ему, он — тебе. Ребенок его. И пока мальчику восемнадцать не исполнится, Демид будет его опекать, хочешь ты этого или нет. Готова смириться? Готова не грызть ногти, пока он с ним видится?
Опускаю взгляд и поднимаюсь на ноги. Не хочу продолжать разговор в таком ключе.
— Я поеду, наверное, Лен.
— Обиделась? Я ведь тебе твои же слова говорю, Саш.
— А я из них выросла Лен. — Снимаю с плечиков ветровку. Обуваюсь. — Пока.
В такси сажусь в раздрае. Лена моя единственная и самая близкая подруга. Я была уверена, что она-то точно поймет. Но я ошиблась.
У себя дома не могу отделаться от ощущения, что я потеряла еще одного близкого для себя человека, но звонит Демид и просто дает мне глоток свежего воздуха. Отвечаю незамедлительно.
— Привет, ты как, Саш? Я в пять прилетаю.
— Утра?
— Да. Выписку уже подготовили.
— Хорошо. Буду тебя ждать.
— Соскучился.
— И я.
— Люблю тебя, Саш.
Демид произносит эти слова так искренне и тепло, что меня снова бросает в слезы. Закрываю глаза, часто киваю. Нужно успокоиться.
— И я. Я тебя тоже.
«Люблю» не произношу. Не могу. Пока не выходит. Это тоже мучает. Я запуталась. Мне страшно и больно. Я хочу быть счастливой, у меня все еще есть чувства к Демиду. Их много. Целая палитра.
— Ты подумала насчет того, чтобы полететь со мной?
— Думала. С Леной сегодня разговаривала. Она меня поругала.
— Ее можно понять.
Слышу, что Дем улыбается.
— Она за тебя волнуется.
— Знаю, но все равно обидно.
— Мы справимся, Сашка. Со всем справимся.
— Спасибо, — шепчу. — Может быть, мне приехать в аэропорт? Не думаю, что усну сегодня. Встречу тебя.
— Не надо. Отдыхай.
— Мне несложно, Дём.
Ермаков молчит пару секунд. А я нервно расчесываю ногтями кожу на руке. В последнее время это вошло в привычку, когда не могу контролировать свое эмоциональное состояние, раздираю в кровь руки.
— Саш, из аэропорта я обещал заехать к матери. Егора сегодня забирают в Питер, и я пообещал, не могу изменить планы. Извини, что это говорю, но хочу быть честным. Мы договаривались о честности.
Облизываю сухие губы, снова чешу руку, набираю в легкие побольше воздуха. Меня трясет. Ужасно трясет. Я на грани истерики. Но в трубку стараюсь это не транслировать.
— Ладно, — произношу бодро. — Хорошо.
— Я приеду к тебе сразу, как освобожусь. Не думай, пожалуйста, что ты не важна для меня. Это не так.
— Хорошо. Я тогда пойду спать.
Отключаюсь первой. Долго реву прямо на кухне, лежа на холодной плитке. Все кости ломит. Это не физическая боль. Я морально умираю. Пытаюсь понять, пытаюсь смириться, но не выходит.
Неужели я ошиблась?
До кровати доползаю около трех ночи, а в шесть меня будит звонок в дверь. Открываю с больной головой, затылок ноет адски.
— Демид?
Ермаков стоит на костылях, на моей лестничной клетке. Его самолет приземлился в пять, он бы чисто физически не успел смотаться к сыну и приехать ко мне.
— Ты же должен был быть не здесь…
— Должен. Но меня тянуло к тебе.
Всхлипываю. Демид переступает порог, подхватывает меня в свои объятия. Я плачу у него на груди, пока его руки крепко-крепко меня сжимают.
Глава 23
Мы почти весь день проводим в постели, и вылезать из нее совсем не хочется. Я парю, если честно. Чувствую себя такой счастливой.
В то утро, когда Демид приехал ко мне на квартиру, я окончательно поняла, что он сделал выбор. Что я ему важнее! Всегда — была и буду.
Выбора ехать с ним в другую страну или нет, больше не стояло.
За окном адское пекло. Жара почти под сорок пять градусов. Обмахиваюсь ладонями, несмотря на то, что сплит работает сутки напролет.
Демид уже на кухне. Я слышу, как шумит кофемашина. После Швейцарии и месяца, что мы живем тут вдвоем, он ходит уже без костылей. Только с тростью. Врачи рекомендуют разрабатывать ногу, но не усердствовать с нагрузками. Дем из-за этого, конечно, сильно бесится, но мы много разговариваем, и его попускает. В такие моменты понимаю свою важность, когда помогаю ему справиться с этим психологически.
Я готова его поддерживать, как и он меня.
Родители, конечно, мое решение не одобрили. Мама на звонки отвечает, а вот отец игнорирует. Видеть меня не хочет. Я слышу часто на заднем фоне во время разговоров с мамой, как он громко рассуждает, что ничем хорошим это не закончится, что мой футболист снова меня с грязью смешает.
Плачу после таких звонков. Демид успокаивает. Злится на моего папу, естественно, и я тоже злюсь.