Боже! Меня наизнанку выворачивает от стыда. Совесть мучает невероятно. Ну почему все так?! За что?!
— Мы оба хороши.
Демид едва заметно улыбается и кому-то звонит. Бегло говорит на английском, пока я пожираю себя изнутри, а когда завершает разговор, спрашивает уже у меня:
— Ты сейчас занята?
— Нет, — мотаю головой как болванчик.
— Завтракала уже?
— Не успела…
— Тогда, может быть, — Демид смотрит на дверь, — сделаем это вместе?
— Да, конечно, — отвечаю торопливо и поднимаюсь на ноги.
Не знаю, хочу ли я вообще есть сейчас, но отказать точно не смогу. Не в такой ужасной ситуации.
— А ты… — цепляю глазами коляску и отвожу взгляд.
— Меня это не смущает. Если тебя тоже нет…
— Конечно нет.
Улыбаюсь, а Демид зовет того мужчину обратно. Именно он помогает Ермакову покинуть больницу и сесть в машину.
В кафе, где готовят потрясающие круассаны, Ермаков заходит уже на костылях. Мы размещаемся подальше от людских глаз и листаем меню, иногда переглядываясь. Чувствую себя смущенно.
Кажется, все изменилось. Прошлое начало смазываться.
Это все чувство вины?
Не знаю пока, нужно анализировать. В конце концов, после произошедшего будет верхом неприличия отказаться позавтракать с Демидом. Я никогда не была сукой и не буду ей и теперь.
— Не хочу, чтобы это выглядело как жалость с твоей стороны, — Демид ловит мой взгляд. — Ты мне ничем не обязана. Прости, что вот так воспользовался положением сейчас, с этим завтраком, просто… Сложно. Вся эта ситуация, в которой ты могла погибнуть, нога моя, карьера, все навалилось, и я просто не вывожу. Когда ты рядом, мне легче.
— Я всегда готова тебя поддержать. Мы не чужие люди. К тому же моя вина в этом тоже есть.
— Прости за телефон. Это ревность и тупость. Я решил, что у тебя кто-то есть. И это вполне может быть правдой, ты свободный человек…
— Ты ревновал?
Это становится открытием. Он выкинул мой телефон из-за ревности? Раньше Демид никогда так не реагировал. Не показывал, что ему неприятно, если мужчины оказывают мне знаки внимания. Я их игнорировала, конечно. Он мне доверял, и конфликтов на этой почве не случалось.
А теперь вот как…
Хотя сейчас-то мы не вместе. Я свободный человек. Тут он прав.
— У меня никого нет.
Понятия не имею, зачем это говорю. Просто не хочется врать. Точно не сейчас.
Демид улыбается уголками губ.
Делаю глоточек кофе и копирую его эмоции. Мы завтракаем минут тридцать. В основном молчим. Просто переглядываемся. Но на душе как-то теплеет. Возможно, все это успокаивает совесть. Не знаю…
— Как ты сама?
— В порядке. Пара синяков.
— Когда увидел тебя без сознания, испугался. Подумал сразу о худшем.
— Но худшее случилось с тобой, — сглатываю и делаю короткий вдох, чтобы не расплакаться.
— Я живучий. Да и заживает на мне все как на собаке, — Дем смеется.
Поддержать его веселье не получается. Я стараюсь, улыбаюсь, но совесть скребется в глубине души, продолжая вдалбливать мне, что это я во всем виновата.
— Мне правда очень жаль.
— Саш, давай сменим тему.
— Да-да. Конечно.
— Лучше расскажи, почему ты решила стать кондитером?
— Долгими зимними вечерами, когда хотелось напиться чая со сладостями, а дома их не оказывалось, я делала дурацкие быстрые кексы в микроволновке. Потом решила что-нибудь испечь, наткнулась на рецепт торта, закосячила, но понравилось. Я месяц почти жила у духовки. Пекла, пекла и получала от этого такой кайф… Ни один урок в школе я не вела на таком подъеме, как замешивала тесто, — смеюсь. — Весной решила попробовать сделать тортик на заказ. Ну и, в общем-то, меня окончательно затянуло.
— Класс. Я рад, что ты рада. У меня с футболом было примерно так же.
Оба смеемся. Демид рассказывает истории из детства, когда они с отцом играли на поле во дворе, а я слушаю и ловлю себя на мысли, что так хорошо и спокойно мне уже давно не было.
В отель возвращаюсь на пике эмоций. Голова кругом. Мои синяки еще болят, а грудная клетка ноет. Душа при этом источает трепет. Делаю компресс, смотрю онлайн-запись урока с курса, а перед сном пересматриваю наши с Ермаковым свадебные фотографии, что хранятся в моем облаке…
Глава 22
— Мне кажется, я сто лет тебя не видела, — Ленка раскрывает объятия, и мы крепко обнимаемся.
Я вернулась в Москву еще в прошлом месяце, но пересечься мы смогли лишь сегодня.
Вообще, я улетала на две недели, а прилетела через три. Последнюю провела в Швейцарии, в клинике, где лечится Демид. Было так паршиво, что все это из-за меня, что я решила отложить возвращение на родину и полетела к нему.
Только там мое чувство совести заглохло. Я поняла, что все делаю правильно. Мы много разговаривали, шутили, смеялись. Прошлого коснулись только в день моего отлета. Спокойно поговорили. Впервые без агрессии, претензий и моих слез.
Демид в сотый раз извинялся. Я кивала. А потом он рассказал, что чувствовал, когда осознал, что там, в том номере, в его «бреду», с ним была не я. Он думал, что у него жар, что ему снится тот секс. Со мной. Он даже под той дрянью, что его опоили, думал, что был со мной в своих видениях.
Это было так больно. За себя и за него. Слушать и понимать, насколько жестоки люди.