— Из-за ноги? — сглатываю и делаю шаг назад. — Ты меня обвиняешь?
— Нет. Но хотелось бы немного понимания.
— А разве я тебя не понимаю?
— Я не знаю. Ничего уже не знаю.
Дем качает головой и, оттолкнувшись от стены, идет в спальню.
Всхлипываю и сжимаю горло ладонью. Так паршиво мне давно уже не было.
Сжимаю пальцы в кулаки, всхлипываю и бегу в ванную. Там уже реву от души. Шум воды заглушает мои собственные всхлипы. Кажется, что ничего больше не имеет смысла. У нас не получается. У меня не получается.
Смотрю на свои руки, а потом ловлю в зеркале чей-то совершенно чужой взгляд. Затравленный, растерянный, испуганный. Когда понимаю, что сама на себя же и смотрю, проваливаюсь в дикую панику.
Руки, царапины эти, глаза безжизненные — разве это я?
Никогда такой не была. Ни денечка раньше. Я радовалась жизни, хотела ее проживать. Стремилась. Любила.
Себя. В первую очередь любила себя! А теперь что? Теперь вся моя жизнь вертится вокруг мужика и наших с ним проблем. Проблем, которые, возможно, и решать-то не стоило.
Дрожащими пальцами вытаскиваю из аптечки бинты и перекись. Обрабатываю расцарапанные запястья и заматываю все это бинтами. Выдыхаю.
Вытираю слезы, а потом долго смотрю на себя в зеркало.
Так продолжаться больше не может. Кажется, это край. Финиш!
Щелкаю затвором в ванной и почти на цыпочках перемещаюсь в спальню. Демида внутри нет, но я вижу его спину за стеклом. Он стоит на балконе, упирается ладонями в перекладину. Стоит, опустив голову, смотрит вниз.
Ему тоже плохо от происходящего.
Делаю глубокий вдох, тру виски и слышу, как открывается дверь.
— Саш, — Демид в несколько шагов сокращает расстояние между нами, касается моей руки, а потом морщится.
Видит бинты, трет затылок и смотрит… Смотрит виновато.
— Ты снова? — выдыхает, поглаживая большим пальцем кожу над бинтиком. — Зачем? Сашка, — притягивает меня к себе, целует в макушку.
Вдыхаю его запах, всхлипываю, сминая воротник его рубашки пальцами.
— Я не хотел тебя обижать. Эмоции. Мы всегда вместе, и мне это очень нравится, Саш. Очень! — поддевает мой подбородок, чтобы я посмотрела ему в глаза. — Но я устал сидеть в четырех стенах. Работы нет, вместо нее эти долбаные процедуры. Прогнозы хорошие, но, когда я вернусь на поле, понятия не имею. Это злит. Вот я и срываюсь. Не должен, знаю. Веду себя как дерьмо.
— Дём, — хватаю ртом воздух и смотрю на него во все глаза. — Давай сходим к семейному психологу.
Озвучиваю то, что уже неделю вертится в голове. Это может быть выходом. Это может позволить нам все исправить!
— Саш, ты же знаешь, что я не особо верю во все эти их методы. Ты же сама говорила, что ходила, после развода, и тебе не помогло.
— Я не понимала, чего хочу, Дём. Конкретного запроса у меня не было, а сейчас есть.
Ермаков шумно выдыхает, выпускает мои ладони из своих рук, сжимает переносицу пальцами и делает шаг в сторону. Знаю, что он относится к этому скептически. Знаю, но верю в нас. Все еще верю!
Обнимаю свои плечи. Холодно становится. За окном даже ночью душно, а мне так холодно в эту самую минуту. Между нами стена какая-то, которую пробить ну просто нереально.
— Хорошо, давай, если тебе станет легче, Саш. Я готов ради тебя на все.
Поджимаю губы. Улыбки не вырисовывается. Он готов ради меня на все? То есть сходить к врачу, который нам может помочь, — это подвиг для Демида?
— Мне кажется, у нас не получается, Дём. Ничего. Совсем.
Ермаков ловит мой взгляд, а потом и руку. Крепко сжимает ладонь.
— Сань, ты чего? — тянет на себя. — У нас все получится. Уже получается. Просто нужно время. Тебе сложно, недоверие, ревность, я понимаю. Мне тоже сложно, это заточение от работы, нервы, но мы любим друг друга и со всем справимся. Может быть, распишемся?
Распишемся? Снова?
— Давай не будем торопиться.
— Почему? — Демид гладит меня по щеке. — Нам обоим так будет проще, Саш. Узаконить все и…
— Давай не будем торопиться, ладно?
Заглядываю Дему в глаза. Он вроде кивает, вроде спокоен, но в глазах буря. Смерч настоящий.
— Я тебя люблю, Саш, — сжимает мои плечи и ждет. Ждет!
— И я тебя.
— Что ты меня? За эти месяцы ты ни разу не сказала, что любишь, Саша, ни разу!
— Я не могу так быстро перестраиваться.
— Уехать со мной можешь, жить со мной можешь, спать, а сказать самое важное — нет? А может, все проще? Может быть, ты и не любишь?
Он спрашивает в лоб, а я зависаю. Нервно и даже слегка истерично, потому что глупо улыбаюсь, пожимаю плечами.
Может быть и нет? Может быть? Нет?
А что, если нет?
Мое молчание затягивается. Демид психует, резко отходит в сторону. Злится. Вижу, как вздымается от рваных вдохов его грудь, как напрягаются плечи, и хочу сквозь землю провалиться. Я не могу сказать ему этих слов, просто не могу, и все.
Как только думаю о том, что вот-вот сейчас произнесу, перед глазами сразу Ася, ребенок, журналисты, скандал. А потом, потом накрывает болью. Едкой, разъедающей. Хочется лечь и не шевелиться. Хочется исчезнуть. Я часто об этом думаю и часто проваливаюсь в апатию. Ничего не хочется. Именно поэтому ничего мне не хочется!