Внезапно все мои мысли исчезают, а вместе с ними отказывают и тормоза. Я уже не контролирую себя. Нас. Отношу его в постель, и он тут же откидывается на подушки, запрокидывая голову, открывая мне шею, тонкую, нежную, того и гляди переломится. Доверчиво подставляется под мои пальцы, губы, язык.
Выцеловываю его колени, веду щекой по внутренней стороне бёдра. Касаюсь там, где давно уже горячо и твёрдо. И он, словно чувствуя, что я уже на грани, что я еле сдерживаюсь, притягивает меня к себе, танцуя подушечками пальцев по моей груди, животу, паху.
Всё, что я хочу сейчас – это раствориться в нём, друг в друге, чтобы уже не разобрать, кто где, совершенно забивая на реальность.
А ведь я от раза к разу, с самой первой близости пытаюсь запомнить его тело, чтобы ничего не забыть, чтобы воспроизвести его по памяти от щиколоток до лодыжек, чтобы иметь возможность вспоминать, как наяву, всё до мелочей.
– На улице так хорошо, а вы дома сидите!
Дядя.
Он заглядывает в комнату, ничего не подозревая, без стука. Конечно. Чем таким крамольным могут заниматься братья среди бела дня? Застывает на пороге, осекаясь на полуслове.
Мне кажется, что мы отстраняемся друг от друга со скоростью однополюсных магнитов, но на самом деле наши движения замедленны, словно в набившем оскомину слоу-мо. Конечности набиты ватой, голова - стеклом.
– Арсений, выйди из комнаты…
– Пап, нет! – он вскакивает на ноги, натягивая шорты, заполошенный, рвётся ко мне. Я беру его руку, сплетаю наши пальцы, сжимаю: не бойся.
– Выйди сам, иначе вышвырну…
Сенька дёргается, дрожит так, что меня самого начинает потряхивать.
Осторожно расцепляю пальцы и подталкиваю его к двери.
– Иди. Всё будет хорошо, – я совсем в этом не уверен, но Сене этого знать не нужно. С тем, кто ждёт объяснений, напряжённо подпирая плечом дверной косяк, мне предстоит непростой разговор. Он медленно закрывает дверь и оборачивается ко мне:
– А теперь ты расскажешь мне, что здесь происходит.
Что рассказывать? Что непонятно? Сглатываю, пытаясь протолкнуть спазм, перекрывший дыхание.
– Мы любим друг друга.
– Не сомневаюсь. Ты же по любви ему отсасывал. По чистой и искренней.
Вот теперь меня накрывает страх, почти физический, парализующий. Ощущение – как в детстве, когда жёстко так накосячил, и знаешь, что будешь наказан. Но взгляда я не отвожу.
– И давно вы с ним... любите друг друга?
– Давно.
У меня нет сил отпираться и что-то доказывать. Какая разница? Я же вижу его взгляд. Разочарованный. Презрительный. Я для него сейчас грязь, дефект.
Он ненавидит мой ответ. «Давно» значит, что всё это время у него под носом… Видимо поэтому, а может, от спокойствия в моём голосе он передергивает плечами:
– Сейчас я куплю тебе билет домой. Ты соберёшь свои вещи, а утром я отвезу тебя на вокзал. Ночевать будешь на диване.
Злость поднимается по венам, перекрывая страх, снимая паралич.
– А если нет? Что тогда? Пожалуешься матери? Выпорешь меня? Я уже не ребёнок. Мы уже не дети! Ты не можешь заставить нас жить по-своему.
В один шаг он преодолевает расстояние между нами и нависает сверху. Он больше, сильнее, злее, я чувствую, как его сжатый кулак упирается мне в грудь. Это не тот дядя, который покупал мне мороженное и катал верхом на своих плечах.
– Не нарывайся, Кирилл! Тебе повезло, что ты мой племянник. И ты прекрасно знаешь, что я прав. Ты просто уедешь. Оставишь его в покое. И не будешь портить ему жизнь.
Вот и всё. Мой приговор – депортация. Но ощущение такое, будто один удар под дых я всё же пропустил, и тот выбил из моих лёгких весь воздух: «Портить ему жизнь». Ведь так и есть, если разобраться…
– Разговор окончен. Собирай вещи.
Глава 8
– Порнофильмы
АРСЕНИЙ
Ожидание тянется медленно и кажется бесконечным. Из-за закрытой двери не доносится ни звука, и сколько я ни напрягаю барабанные перепонки, мне не удаётся расслышать ни слова.
Голос отца. Глухой, низкий. Ответы Кира. Резкие и отрывистые. Вот и всё, что я могу уловить. Чтобы хоть как-то унять нервы, принимаюсь расхаживать по коридору. Туда-сюда. Взад и вперёд.
Вдруг дверь распахивается, и выходит отец. Я замираю на месте, как вкопанный, в ожидании окрика. Теперь мой черёд, папа? Моя очередь выслушивать отповедь? Но отец, лишь вскользь посмотрев на меня, скрывается за дверью своей спальни. А я со всех ног бросаюсь
Он стоит у открытого шкафа и скидывает с полок свои вещи.
Жду, что он заговорит первым, ведь слышал же, что я зашёл, не мог не слышать. А он, как ни в чём не бывало, продолжает отправлять в сумку футболки, толстовки, джинсы.
– Что ты делаешь?
– А на что это похоже?