Кивает, а потом произносит имя, от которого мои внутренности сами собой блендерятся в фарш: – Герман.
Ну конечно, блядь. Как всегда, вовремя. Ощущение такое, будто у меня вместо головы – огромный улей, битком набитый пчелами. Они там роятся, гудят и копошатся.
– И что у него на этот раз случилось? – собственный голос кажется мне чужим и далёким, я даже удивляюсь звенящим в нём ноткам раздражения, почти истерики.
– Он уезжает, представляешь! Вот, зовёт помочь ему собраться, – и Сеня кладёт между нами телефон, экран которого горит тремя короткими строчками.
«Я уезжаю из города».
«Прямо сейчас».
«Поможешь собраться?»
Закусываю щёку изнутри, во рту сразу появляется солоноватый привкус. Я должен молчать. Потому что даже самому себе никогда не призна́юсь, что у меня яйца поджимаются, когда я представляю себе Сеню наедине с Германом.
– Пойдём-ка покурим.
Тяну его к распахнутому настежь окну, прихватив со стола зажигалку и пачку сигарет. Опираюсь бёдрами о подоконник. Сеня пристраивается рядом, мы молчим, в наши голые спины хлещет дождь. Холодные струи стекают по покрывшейся мурашками коже, заставляют нас ёжиться.
Я докуриваю и встаю перед ним, заперев в плену оконной рамы и собственных рук. Он чуть слышно охает, когда, обхватив его за бёдра, я подсаживаю его на мокрый подоконник и устраиваю ладони на его коленях. Но сразу расслабляется, касается моих плеч, обнимает меня по-ребячьи, собирает горячими ладонями дождевые капли на моей спине.
– Ты ревнуешь, – утыкается носом в мои успевшие вымокнуть волосы.
– Я ему не доверяю.
– Бред, Кир. Мы дружим со старшей школы.
Бред – не бред, но я замечаю, как вспыхивают его щёки. Замечаю, как дрогнули его губы. С чего бы?!
– Не удивлюсь, если он дрочит на тебя вечерами.
– Я всего лишь помогу ему собрать вещи. Ты даже не успеешь соскучиться, – он берет мои руки в свои, сплетает пальцы, и мне становится чуть легче дышать. И голова вроде снова голова, а не долбанный гудящий улей.
Он улыбается так светло, что я чувствую себя последним уёбком. Как я мог засомневаться в нём? Свожу брови к переносице и, закусывая губу, выдыхаю: – Я уже. Уже скучаю.
В глубине души я хочу запретить ему. Хочу запереться с ним в комнате на всю оставшуюся жизнь и никуда не отпускать.
Обнимаю его, как в последний раз. Сжимаю так крепко, что ещё чуть-чуть и… Надеюсь, обойдётся без его сломанных рёбер и моего остановившегося сердца.
Ближе. Крепче. Сильнее.
Мало. И всё равно ведь мало! До боли, отнюдь не фантомной, а вполне осязаемой. Потому что мы спаялись друг с другом – губы к губам, запястье к запястью. Вросли друг в друга кожей, капиллярами, кровеносными сосудами, всеми этими анимэшками и афоризмами, саунтреками и аудио книжками. Так нельзя! Ненормально это, больно.
– Как я жил без твоих рук, Сеня? Я не представляю.
Я действительно не представляю, и точно знаю, что ни с кем не собираюсь делиться. Слышишь?
Глава 6
– Виталий Маршак
АРСЕНИЙ
Дорога занимает не меньше часа. До дома близнецов я добираюсь, когда на город мокрыми мягкими лапами опускаются серые сумерки. Германа нахожу на лестничной площадке, сидящим прямо на ступеньках и раскуривающим сигарету.
– Привет, – он поднимается на ноги с таким невозмутимым видом, что сразу выводит меня из себя.
– Просто «привет»? Это всё, что ты хочешь мне сказать? Может, объяснишь что случилось? Почему ты уезжаешь? Вот так, спонтанно и без предупреждения.
На его в лице не движется ни единый мускул, ни одна крошечная мышца.
– Не истери, Арс. Твой режим «драма квин» ужасно утомляет. Пойдём, сделаю тебе кофе, может, успокоишься.
В прихожей я сразу замечаю собранную сумку. Пока одну. Это слишком мало для Германа, для его книг, без которых он не мыслит своей жизни. Значит, остальное будем собирать вместе?
Чайник закипает и, пока я размышляю о сумках и книгах, передо мной материализуется чашка горячего кофе.
– К сожалению, больше в доме ничего нет. Только варенье. Родители в отпуске. Алиса у Лёни.
В вазочке на столе действительно сахарится варенье. Кажется, вишнёвое. Он шутит? Нет, не похоже. Тогда почему я так злюсь – на себя, на Германа, на это чёртово варенье?
– Алиса едет с тобой?
– Нет, у Лёни какие-то дела. Они присоединятся ко мне позже.
– Присоединятся к тебе где?
– Я не сказал? В деревне. Давно мечтал о жизни загородом. Этакое единение с природой. Есть в этом что-то умиротворяющее. Мы тут сняли дом, для начала на лето.
– Единение? Для начала? И ни слова мне?
– Прости, что не приглашаем с собой. Не думаю, что твой гопник так легко тебя отпустит.
– Он не гопник.
– Разумеется, нет.