– Джио Россо
КИРИЛЛ
– Хэй, Сень! – захожу в комнату и нахожу Арсения в той же позе, в которой оставил его минут пятнадцать назад, выходя за сигаретами. – С тобой всё в порядке?
Он сидит в кресле, обхватив руками колени, и смотрит, не моргая, куда-то перед собой. Как вернулся вчера от Германа, так и впал в свой анабиоз. Ведёт себя, как мотыль под хлороформом. Заторможенно. Словно гнетёт его что-то. Этот, блядь, Герман…
Опускаюсь на корточки рядом с ним и отрываю его руки от голых коленок. Он пытается посмотреть мне в глаза, но каждый раз словно натыкается на преграду. Взгляд его скачет, дробится, смазывается.
– Ты какой-то не такой сегодня, – прикладываюсь губами к тыльной стороне его ладони, а сам разглядываю его глаза. Радужки мутные, тревожные. Какой-то он особенно уязвимый сейчас, что ли. С этими будто нарисованными веснушками на носу. Я люблю их не меньше тех, что на плечах и на спине, до самой поясницы.
– Завтра уже июль.
– Ты из-за этого хандришь? Чем тебе не угодил июль?
– Ты прекрасно понимаешь чем. Ты уедешь, а я останусь.
– Мы уедем вместе.
– Вместе, Кир? И будем вместе жить? Как братья? Как друзья? Как любовники?
У меня в голове давно сидит этот вопрос. Долбится в виски беспрерывно. Встаю и тяну
– Мы всё расскажем.
– Нет, не расскажем, Кир, – он вжимает голову в плечи, словно пытается спрятаться даже от самой мысли о том, что можно об этом кому-то рассказать. – Отец не поймёт. Он убьёт тебя. Или меня. Или нас обоих.
Его плечи вздрагивают под моими руками.
– Я люблю тебя, – знаю, что эти слова подействуют лучше любого успокоительного. Нейтрализуют Сенину панику. – Мы с этим справимся. Вместе.
Он расслабляется, вздыхает глубоко-глубоко и прячет лицо на моей груди. Мы падаем друг в друга, словно с обрыва в глубокое море. Без надежды, без оглядки, без сомнений. Нам не выжить.
Сегодня дядя до вечера на работе, поэтому весь день – наш. А это значит, что я могу касаться его там, где мне хочется. Как мне хочется. Сделать с ним сотню разных вещей так медленно и тягуче, чтобы после сойти с ума от этой неспешности.
Ерошу его уже успевшие вылинять синие волосы с золотистыми – я знал! – отросшими корнями, пропускаю их между пальцами, слегка тяну, слышу, как прерывисто Сеня выдыхает, и улыбаюсь.
Оглаживаю его плечи, аккуратно, кончиками пальцев провожу по шее сзади.
– Ещё, – едва различимое, шелестящее. – Всегда мечтал заняться любовью под Эда Ширана.
– Мой романтик. Мечтатель...
Он послушно поднимает руки, и я стягиваю с него футболку, чтобы тут же зацеловать шею, опуститься поцелуями ниже, параллельно чувствуя его руки, которые гладят, сжимают всё, что встречается на их пути …
Он бормочет что-то сбивчиво, запальчиво. Какой же он сегодня жадный, отчаянный. Кожа словно расплавленное золото. В какой-то момент мне кажется, что у меня точно останутся ожоги в тех местах, где соприкасаются наши тела.