В мягком электрическом свете Кир кажется сотканным из тёплых лучей. Как же я боготворил его в детстве. О да, со всей искренностью и пылкостью, на которую способен только ребёнок, я боготворил его. Он был для меня идеалом. Примером. Старшим братом. А сейчас? Хм…
А сейчас он сидит на письменном столе, прислонившись головой к стене, вытянув ноги на подлокотнике моего кресла, и каждый раз когда его босая ступня, покачиваясь в такт музыке, касается моей руки – кисти, запястья, локтя – я осознаю: вот он – настоящий, не иллюзорный, из плоти и крови. Тот самый человек, которого всегда было легко любить. Здесь. Рядом. Со мной.
– Так ты, значит, помнишь всё? И карьер, и гору... – он елозит своей шевелюрой по стене, так и норовя сбить полароидные снимки, прикреплённые к обоям кусочками декоративного скотча. На крайнем, прошлогоднем, близнецы Кайзер в белых хлопковых рубашках, ещё более подчеркивающих их природную рыжину, щурятся от яркого июньского солнца.
– Конечно, помню.
– Ты ж совсем мелкий был.
– И письма твои помню.
Наизусть, добавляю про себя. Но этого я тебе не скажу.
– С комиксами, – говорю вслух.
–
– …Прощай и люби меня.
Автоматически трогаю себя под ключицей. Тогда это казалось мне безумно умным и взрослым. Вычитал где-то, что так подписывал свои письма Цицерон. Забавно вспоминать.
– Мы были детьми.
Да, тогда все было иначе. По-детски. Но когда я накалывал эту татуировку на свой восемнадцатый день рождения, о ком я думал? О Цицероне?
Мы молчим, «Квины» поют. Я жду вопроса, который он так и не задаёт. Может, и к лучшему.
Снова вспоминаю.
Сначала я тосковал. Забирался с книгами и его письмами в наш шалаш в лесу и проводил там дни напролёт. Потом письма стали приходить реже, и я начал его хэйтить. Безбожно. Отрицать как явление. Разворачиваться и уходить, если речь случайно заходила о нём. Мне не нравилось то, что я чувствовал. Я не хотел чувствовать по отношению к нему ничего в принципе. Роздал все книги, которые он посоветовал мне купить и прочесть, оставив себе только «Рыцарей сорока островов». И ту задвинул в самый дальний угол книжного шкафа, предварительно разложив его письма между страниц.
Наверное, впервые за последнее время я ложусь спать так рано. Кир устраивается здесь же, в моей комнате, вытягиваясь на разложенном кресле. Я не сказал ему тогда, и не скажу сейчас, что джинсовая куртка с его плеча, доходившая мне до самых колен, казалась мне доспехами. В ней я чувствовал себя неуязвимым. Это странно, но похожее чувство переполняет меня и сейчас.
– Кир.
– Чего?
– Ты спишь?
– Ага.
– Я рад, что ты приехал.
– Я тоже, спи давай.
***
– Тише, Сень, тише. Это я.
Глаза будто залиты горячим воском, не могу их открыть. А когда мне всё-таки это удаётся, то вижу его. На фоне светлеющего неба Кир кажется мраморно-серым, словно высеченным из камня. Бледные скулы, неровный изгиб покатых плеч. Его лицо – прямо надо мной.
– Ты меня слышишь?
У него взволнованный голос.
Киваю и пытаюсь унять трясущиеся руки.
– И давно тебя мучают кошмары?
С тех пор как умерла мама.
Губы покрылись сухими чешуйками и срослись – не разомкнуть. Только киваю. Он и сам всё понимает. Ничего не говорит, грубо прижимает меня к себе, и я слышу, как бьётся его сердце.
Жалкое зрелище, должно быть. Но всё честно – в этот момент я действительно жалок и хочу только одного – чтобы кто-нибудь меня пожалел, сказал, что я нужен, сказал, что любит.
Он дышит мне в волосы, это немного смущает. Его дыхание рваное, горячее. Щекотно. Зато с каждой секундой мне становится спокойнее. Лишь в глазах щиплет, как в детстве от зеленки на разодранных коленках. Только на этот раз разодрано моё сердце.
Кир пахнет дымом и табаком. Что он курит? Чудовищно крепкий бонд. Сознание уплывает.
– Засыпай, – говорит он. – Тебе надо поспать.
Глава 3
– Виталий Маршак
3.1. КИРИЛЛ
Просыпаюсь и не сразу понимаю, где я. Не понимаю, почему на моём плече – температурно-горячий Арсений. Не понимаю, почему мы спим вместе. Точно! Вспомнил, это потому что братишку мучают кошмары. Он говорил, что часто просыпается от собственного крика. Значит, я уснул в его постели, утешая?
Ощущение собственной нужности мне в новинку – раньше я ни о ком так не заботился – но мне приятно. Странное чувство, будто что-то подтапливает под рёбрами непонятный ледяной комок, обволакивая теплом изнутри.