Внезапно нас провели на древнюю баржу, которая была привязана к основному парому, чтобы вместить большое количество пассажиров. Чтобы попасть на нее, нам пришлось перелезть через бортовые поручни обоих судов, которые были связаны вместе. Палуба уже была заполнена суданскими и египетскими семьями, расположившимися лагерем под открытым небом; мы пробрались сквозь них к двум узким каютам второго класса, расположенным бок о бок. В каждом был иллюминатор, выходивший на бурлящую палубу, и две койки — больше ничего, но они были в тысячу раз лучше, чем темница внизу, и, по крайней мере, давали нам некоторое уединение.
Там мы и обосновались - как оказалось, не на два с половиной запланированных дня, а на четыре, поскольку нас задержали непредвиденные события. Одной из них была поломка двигателя, из-за чего мы ехали с пониженной скоростью, а другой - смерть пассажира, который скончался от жары и тесноты. Пока мужчину хоронили по всем мусульманским обрядам в Абу-Симбеле, паром стоял на якоре у берега, откуда открывался великолепный вид на храм с его огромными каменными фигурами, смотрящими на воду; тем временем на борту женщина родила ребенка. После этого мы медленно поплыли вверх по озеру в едва терпимых условиях. На завтрак мы ели хлеб и омлеты в столовой парома (за исключением последнего утра, когда продукты закончились). Все остальное время Бриджит кормила нас из своих запасов, и когда наконец показались несколько примитивных зданий новой Вади-Хайфы, нашему облегчению не было предела.
Не то чтобы на берегу было намного лучше. Из-за невыносимой жары нам пришлось стоять в очереди на таможню и иммиграционный контроль, а один отель был настолько убогим, что мы решили разбить лагерь под открытым небом, на песке. К тому времени железнодорожное сообщение с Хартумом было восстановлено, но скопилось столько пробок, что нам пришлось бы ждать три недели, прежде чем мы смогли найти место для "лендровера". Очевидно, что это было невозможно, и у нас не было другого выбора, кроме как ехать через пустыню.
На данном этапе я должен признаться, что в семейной памяти нет единства по поводу последующего эпизода. Бриджит, ставящая безопасность детей на первое место, с самого начала предполагала, что мы поедем на поезде, и она заметила, что если бы я всерьез намеревался пересечь пустыню, то включил бы в наш набор предметы первой необходимости, такие как лопаты и мостки для песка. Я, втайне жаждавший приключений, все это время надеялся, что мы отправимся в путешествие по пустыне, и когда она предложила мне попробовать проявить себя в кассе, сказав, что я старший британский офицер в Судане, возвращающийся на службу, я отказался. На это она пришла в ярость, что, как она позже призналась, было ошибкой, когда температура была 60° Цельсия.
В течение целого второго дня мы ждали получения наших документов и обнаружили, что власти разрешат нам сесть за руль только в том случае, если мы поедем в сопровождении хотя бы еще одного транспортного средства. Поэтому мы объединились с двумя немецкими парами, которые также задержались с получением документов; их документы пришли во второй половине дня, и когда они обнаружили, что не могут выехать из-за того, что наши документы не были готовы, одна из женщин также устроила истерику. Когда в 11.00 на третий день мы получили разрешение на поездку, я был готов подождать до вечера, когда спадет самая сильная жара, но немцы были в отчаянии, и мы согласились отправиться немедленно.
Итак, мы отправились в путь через Нубийскую пустыню. Дороги не было, а недавний сильный дождь размыл все следы, даже верблюжьи. Со времени наводнения ни одно животное или транспортное средство не переправлялось через реку, поэтому мы ориентировались частично по компасу, частично придерживаясь параллели с древней железной дорогой, которая проходила слева от нас. Местность была разнообразной: большая часть ее была ровной, но участки гравия и мягкого песка затрудняли движение, и мы могли ехать со скоростью не более пятнадцати-двадцати миль в час. Хотя "лендровер" был абсолютно устойчивым, в нем было тесно и жарко, как в преисподней.