Это была их будничная реальность, умноженная на сто. Их годами тренировали подавлять эмоции, контролировать страх, жить в постоянной паранойе, видеть угрозу в каждом слове и каждом взгляде. Песня не создавала ничего нового для них. Она лишь выворачивала наизнанку и усиливала до немыслимого градуса то, что всегда было в их мозгах.
— Держать строй! — его собственный голос прозвучал хрипло и далеко. — Это пси-атака! Не поддаваться! Контролировать дыхание!
Они втроем встали спиной к спине, ведя огонь по галлюцинациям. Они не стреляли друг в друга. Но их лица были покрыты потом, зубы стиснуты до крови. Они сражались не с врагом, а с самими собой, и это была самая тяжелая битва в их жизни.
— «Зеро»… Командир… — один из них, «Вектор», с трудом выговорил. — Я… я вижу директора. Он говорит, что это мы провалили операцию на Михире… что сейчас нас ликвидируют…
— Молчать! — рявкнул «Зеро», всаживая очередь в расплывчатый образ начальника, возникший перед ним. — Это не реально!
Но пресс давил. Их профессиональная паранойя, их вечный спутник, из инструмента превратилась в оружие против них. Разум начинал трещать по швам. Еще минута, и и они падут, как все.
И тогда «Зеро» принял единственно возможное решение. Он увидел, как к их группе, спотыкаясь и плача, приполз перепуганный Картер Хейл. Президент был вне себя от ужаса, он рыдал, закрывая лицо руками.
Мысль пришла мгновенно, холодная и четкая, как приказ. «Он свой. Он не представляет угрозы. И он — наша козырная карта.»
«Зеро» грубо схватил Хейла за шиворот и подтолкнул к бронированной двери лаборатории.
— Стучи! Просись внутрь! Скажи, что хочешь договориться! Или мы пристрелим тебя прямо здесь!
Хейл, всхлипывая, забился в истерике. Но бластер, упертый ему в висок, вернул ему частичное самообладание. Он застучал по бронедвери.
— Пожалуйста! — его голос был поломанным и жалким. — Автостраж! Впустите меня! Я… я всё объясню! Ради Бога, впустите!
Я наблюдал за этим через внешние камеры. Я видел безумие снаружи. Видел, как держатся «Тени». Видел страх в глазах Хейла. Тактический анализ показывал: их контроль на пределе. Хейл — слабое звено. Возможно, источник информации.
Я разблокировал дверь ровно настолько, чтобы впустить одного человека. Хейл ввалился внутрь и рухнул на колени перед пьедесталом с Ключом, рыдая.
Дверь снова захлопнулась. Он был здесь. Со мной. А снаружи продолжала звучать симфония безумия, теперь приглушенная броней.
— Они… они взяли мою дочь, — он выдохнул, не поднимая головы, его плечи тряслись. — КГБ. Сказали, что убьют её, если я не помогу им. Я предоставил коды… Я отдал приказ «Холизму» стоять в стороне… Прости… Прости…
Я смотрел на этого сломленного человека, этого предателя поневоле, и чувствовал не гнев, а странную, холодную ясность. Он был всего лишь человеком. Со своей слабостью. Со своей болью. Как и те, кто сейчас умирал снаружи. Он был всего лишь человеком, пытающимся спасти своего ребёнка. Как и я.
Песня делала свое дело. Но врагов все еще оставалось слишком много для успешной обороны лаборатории.
Я отключил её.
Тишина, наступившая после её завываний, была оглушительной. Снаружи стихли выстрелы, сменившись тихими стонами и всхлипываниями.
Решение пришло само собой. Чистое и простое.
— Они хотят Ключ? Пусть берут, — сказал я, мой голос прозвучал глухо в мёртвой тишине. — И меня тоже.
Это был не акт капитуляции. Это была смена тактики. Если я не могу защитить Ключ силой, я использую его как наживку. Как билет туда, где мне нужно быть.
Оперативники КГБ вошли в лабораторию. Они с опаской смотрели на меня и на Ключ. Я без сопротивления позволил им надеть на меня массивные наручники и кандалы и приковать к тяжелой стальной самоходной платформе. Ключ поместили в защищенный контейнер.
Троянский конь
Нас перенесли на их корабль, пристыкованный к «Михире». Корабль отчалил и начал движение. Перигелий был предупрежден и не открывал огонь.
Один из оперативников, нервный и напуганный увиденным, решил перестраховаться.
— Ты видел, что он вытворял там? Нам нужны гарантии, что он нас всех здесь не пербьет.
Он достал небольшую серую коробочку — модуль принудительного обездвиживания, разработанный для всех секьюрити-юнитов. Я не сопротивлялся, когда он вставил его в мой затылочный порт. Легкий всплеск энергетической активности, и мои системы начали гаснуть. Ком-порт на моём затылке был поддельным, но выглядел, как стандартный для сек-юнитов, и я знал, как имитировать подключение. Идеально.
Я скомандовал своему организму сделать последнее, чего они от меня ожидали — сымитировать полный системный отказ. Остановку насоса, перекачивающего то, что мне заменяло кровь, прекращение нейроактивности главного и вспомогательно процессоров и биологической нервной ткани, падение температуры. Я стал холодным, безжизненным куском металла, прикованным к платформе. Только одна крошечная микросхема, питавшаяся от внешней температуры среды и не имеющая никакого энергетического следа, оставалась активной. Я проделывал этот трюк несколько раз под контролем медсистемы ГИКа.