Существует теория, что для каждого человека во Вселенной есть своя идеальная пара. Та самая вторая половинка. И потому не всегда ее можно встретить сразу. Моя вот родилась на целых четырнадцать лет позже меня в семье моего друга детства. Не это ли чудо?
— Нам надо остановиться, — улыбаюсь ей в губы. — Ты же сама сказала, остальное только после свадьбы.
Захныкав, она закрывает ладонями пунцовое от смущения лицо.
— Все правильно, Машуль, — целую костяшки ее пальцев. — Так и должно быть. Я в душ, а ты успокаивайся и выходи на завтрак. Поедим и будет сюрприз.
Под насмешливым взглядом Ивы и строгим братским взглядом Макса, прямо из-за стола ухожу к соседу за лодкой. А через час мы с другом и девочками встречаемся на берегу. Маша пищит и хлопает в ладоши, увидев обещанный сюрприз.
Девочки организуют пикник, и мы с невестой отправляемся на прогулку. Все бы ничего, и природа вокруг красивая, но Трофима в купальнике перетягивает все внимание на себя. Щурясь, она смотрит на чистое голубое небо, а я пялюсь на ее грудь. Наше утро все еще гуляет по венам горячим возбуждением, и тело реагирует на такие вот бесстыжие провокации. Отвернувшись, смотрю на зеленоватую воду. В ней отражается солнце и белое пушистое облако, лениво плывущее по своим делам. С противоположного берега до нас доносится чириканье птиц и легкие качают чистый, вкусный воздух.
Остановившись посередине реки, целуемся. Мои ладони блуждают по ее спине, ребрам, спускаются к пояснице и вновь поднимаются вверх, пока губы то сталкиваются, то обнимают друг друга, то языки устраивают сумасшедшие ритуальные пляски. Голова кружится от того, что кровь из нее снова стекла в штаны. И от того, что мне, наконец, хорошо. Как ни странно, именно сейчас я начинаю ощущать ту самую гармонию, на поиски которой приехал.
Возвращаемся к Иве и Максу. Пока они катаются, мы кормим друг друга ягодами или молча вместе смотрим на небо.
— Гоу купаться! — зовет вернувшийся Марьянин.
Вода сначала кажется холодной. Мы основательно пропеклись на июльском солнце. Девчонки визжат, брызгаются, а мы с Максом ныряем, и оказываемся у них за спинами. Подсаживаем на плечи. Ива с Машей звонко смеются и летят в воду.
Набесившись словно десятилетки, выбираемся на берег. Плюхаемся мокрыми задницами на покрывало и накидываемся на еду. А на закате обнимаемся и пьем домашнее вино. Маша сидит у меня между ног, тесно прижимаясь острыми лопатками к груди. Я чувствую, как колотится ее сердце. И мое что-то там выплясывает, известное только ему.
Ощущение абсолютного счастья портят только комары, налетевшие в сумерках. Быстро собираемся и торопимся домой, где нас ждет еще один домашний ужин и родная для всех тётка.
Часов до трех ночи разговариваем с Максом о том, как будем жить дальше. Он волнуется за сестру, за нашу дружбу. Я тоже волнуюсь, но в своем решении теперь уверен на пару сотен процентов.
Спать расходимся, когда над деревней появляется светлая полоса рассвета. Маша свернулась комочком на кровати. Подумав пару секунд, ложусь к ней и осторожно прижимаю к себе.
— Дан? — повернув голову, сонно моргает.
— Я, невеста. Я. Спи, — целую ее в щеку и закрываю глаза.
До свадьбы осталось три дня, и невеста станет женой.
Моей женой. Охренеть!
Глава 25 Мария*
Просыпаюсь с улыбкой на губах, потому что чувствую крепкие объятия. Шаман прижимает меня спиной к своей горячей груди и размеренно дышит в шею. Щурюсь от наслаждения и нежусь в его руках.
— С-с-ш-ш, — раздается за спиной. — Маш-ша...
Я замираю, стараясь не шевелиться. Что я сделала-то?
— Тебе больно? — осторожно интересуюсь я
— Относительно, — хмыкает Дан и прижимается теснее. Ягодицами через ткань чувствую его возбуждение и невольно вспыхиваю от смущения.
— Ой, — кусаю губы и немного отдвигаюсь.
— Беги давай, — хрипло шепчет жених. — Не то брачная ночь случится утром.
Переворачиваюсь на спину и возмущенно смотрю на него. Шаман смеется и целует. Сначала нежно, а потом все более откровенно и жарко. Так, что мысли путаются и хаотично метаются в черепной коробке.
Инстинктивно обнимаю Данияра за шею и теснее жмусь к нему, умоляя сама не знаю о чем. Мне так хорошо в его объятиях, что не хочется уходить.
— Тормози, Маш, — отстраняется он и упирается лбом в мой лоб. — Не доводи до греха.
Так тяжело дышит, словно пробежал стометровку, а я улыбаюсь.
— Может я хочу твоего греха, — рисую на его плече пальцем и облизываю губы.
Так хочется продолжения, аж внутри все вибрирует, а внизу живота тянет.
— Ты провокаторша, но всему свое время, — Шам целует меня в нос, отстраняется и гладит по щеке. Мягко обводит контур губ и улыбается. — Люблю тебя, моя девочка. Доверься мне...
Его голос бархатный и глубокий, а взгляд проникает прямо в душу. Я, не моргая, смотрю ему в глаза и верю безоговорочно.
— И я тебя люблю, — улыбаюсь ему. — Очень-очень люблю.
Дан притягивает меня к себе, удобно устраивает на груди так, что я слышу, как взволнованно бьется сердце, и целует в макушку.
— Все у нас будет хорошо. Я тебе обещаю.
— И дети? — поднимаю на него голову.
— Обязательно, но попозже. Ты хочешь?