Призыв независимых демократов знаменателен тем, что в нем очень эффективно использовалась тактика борьбы с рабством, которую уже применяли аболиционисты и которая, пожалуй, всегда используется в любой ситуации ожесточенной полемики, но которая достигла высшей степени эффективности в 1854 году и в последующие годы. Это была тактика нападения на защитников рабства не по достоинствам или недостаткам их позиции, а на основании того, что они порочны, нечестны и злы. Как ни странно, это обвинение, которое во многих случаях не соответствовало действительности, оказалось гораздо более эффективным в пропагандистских целях, чем обвинение в том, что они поддерживают пагубное
что было правдой. Таким образом, "независимым демократам" было недостаточно основывать свою атаку на том, что мера Дугласа нарушает мир, попирает устоявшийся закон и дает преимущество рабству, а также является ошибочной и безответственной. Вместо этого им пришлось представить его, как и Уэбстера, как заблудшую душу. Дуглас стал предателем, говорили они, в обмен на поддержку рабовладельцев в борьбе за президентское кресло.
Эта реклама в значительной степени опиралась на моральные абсолюты: Миссурийский компромисс был не просто актом Конгресса, это было священное обещание. Отмена компромисса была не просто политическим маневром, а результатом злодейского заговора. Дуглас не пытался, как можно предположить, найти способ сохранить Небраску свободной и одновременно организовать ее; он был Иудой, Бенедиктом Арнольдом, продавшим Небраску в рабство. То, что он сделал, не было ошибкой; это было преступное предательство". Эти обличения были облечены в форму самого ханжеского негодования, и создавалось впечатление, что жалобщики были, по выражению Чарльза Самнера, "рабами принципа", которые никогда не опустятся до политики. Однако дело в том, что конгрессмены, выступавшие против рабства, обычно были политическими вольными стрелками, не имевшими нормальной основы для политической поддержки через партийную организацию, и они нашли в этом виде пропаганды стратегический способ компенсировать слабость своей организационной позиции. Дело также в том, что в большинстве своем они были весьма проницательны в политическом плане и способны на крайне острые приемы. Например, в то самое время, когда они отправляли Дугласа во тьму за его святотатство в игре с Миссурийским компромиссом, Уильям Х. Сьюард, выдающийся лидер против рабства, делал политическое лекарство для партии вигов, поощряя южных вигов требовать полной отмены компромисса, чтобы Дуглас был вынужден также предложить его, чтобы соответствовать заявке вигов на поддержку юга.37 Историки уже более века порицают Дугласа за его моральную черствость, однако в документах нет ни одного акта политического трюкачества со стороны Дугласа, сравнимого с этим. Дело, однако, не в том, что лидеры антирабовладельческого движения были одновременно более ловкими в своей политике и менее нравственными в своей практике, чем казалось на первый взгляд. Дело в том, что после 1854 года они все больше приобретали силу.
В этом им помогала не только праведность их дела, но и техническое мастерство характерного стиля публицистики, который дискредитировал их оппонентов не только как принципиально неверных, но и как морально развращенных и одиозных личностей.
Следующие три с половиной месяца стали свидетелями беспрецедентной по интенсивности борьбы. Хор откликов свободных земель на призыв независимых демократов поднялся до рева, который ошеломил сторонников Канзас-Небраски и, должно быть, наполнил их страхом. Только самый хладнокровный из политических воинов смог бы сохранить голову среди такого фурора. Но в сенатском хунто были опытные ветераны, и за кулисами они поддерживали постоянное давление, чтобы удержать линию партийной регулярности. Тем временем на сцене Сената Дуглас вел такую борьбу, какой старейшие члены еще не видели. Будучи прирожденным бойцом, он лучше всего действовал, когда его атаковали, и ни один член американского Конгресса не подвергался таким нападкам как в Конгрессе, так и за его пределами, как сейчас. Как он сам позже говорил, он мог бы доехать до Чикаго при свете своих собственных горящих чучел. Перед лицом этого нападения он защищался с поразительными ресурсами - точной памятью на мелкие детали политических сделок тридцатилетней давности, режущей прямотой и убедительностью в опровержениях, устойчивой силой, обусловленной объемом и уместностью доказательств, которые он мог привести практически по любому вопросу, и высшей виртуозностью в передаче и приеме дебатов. В течение пяти недель он доминировал в Сенате, а затем, наконец, в пяти с половиной часовом выступлении, начавшемся около полуночи 3 марта, загнал своих противников в угол и заставил их признать недостатки в своих аргументах. После такого завершения дебатов законопроект о Канзасе и Небраске был принят 37 голосами против 14.38