- Это страшная пытка, Кэтрин, - отозвалась Гертруда. – Не знаю точно, как называется орудие, которое для этого применяют, но знаю, что боль невыносима для любого человека. Эта вещь может быть вложена несчастному в руку, и все кости будут медленно сгорать прямо внутри, прожигая плоть и выпаривая кровь. Тогда можно сохранить рассудок, но травмы будут неизлечимы. Чаще всего руки в лучшем случае лишаются полностью. Могут вложить в рот, человек потеряет способность говорить, будет обожжено все – десны, язык, гортань. Можно выжить и даже сохранить остатки разума.
- Но в самых редких случаях эту штуку вкладывают в ухо, она очень маленькая, - прошептала Мерседес. – Мозг не сгорает, но клетки отмирают, превращаясь в желе. Человек теряет слух, способность двигаться, зрение, речь, в общем все, что успеет пострадать за время, пока эта вещь в ухе. Слух в том ухе теряется всегда. И рассудок, естественно, покидает эту голову без исключений, слишком сильны страдания жертвы.
- Что применили к Луи? – в глазах Влада, сейчас человеческих, застыл ужас, словно он знал реальные случаи применения этого Инг. Видел последствия.
- Вложили в ухо. Держали достаточно долго, чтобы он лишился рассудка и слуха. Он видит и говорит, частично способен двигаться… А еще все тело в ранах, думаю, до Инг-Ша они его еще чем-то пытали, - поведала Великая. - Луи говорит, что Инг ему вложила в ухо молодая красивая женщина с черными волосами. Больше он ничего не помнит, - в глазах ее мелькнула скорбь. – Он был плохим человеком, конечно, но то, что с ним сделали – бесчеловечное зло. Хранители не знают, что такое жалость, Кэт, они жестоки и подчас беспощадны. То, что Димитр приманивал тебя, ожидаемо. Но мы очень просим от лица всей Федерации – берегись. Твои ошибки могут стоить невинным людям не только страданий, но и жизни. Они искали семью Райли, потому что понимают, что тебя мучает совесть. Они хорошо знают сущность валькирии, знают, что мы не способны пройти мимо чужих страданий. И мы просим остеречься…
- Ему совсем никак нельзя помочь? – я почти не слушала ее. Перед глазами стояло лицо мужа Жозефины, красное, сердитое. Его огромная как шкаф фигура и палочка в руке… Я представить себе боялась, что можно сделать с таким здоровенным мужиком, что так напугало бы даже Влада, повидавшего за службу в аврорате – он работал стажером даже на втором уже своем курсе – немало всякой всячины. Совет понуро покачал головами.
- Инг-Ша необратима, - прошептала бразильянка. – Но, говорят, применить Инг-Ша для Хранителя - значит обречь себя на мучительную смерть, притом относительно скорую. Это двустороннее проклятье, так сказать. Видимо, ты им очень нужна, Кэтрин.
- Итак, вердикт вынесен, - прервала ее Великая. – Нам пора. Кэтрин Реддл, - официальным тоном начала она. – Я, Великая Валькирия Совета Десяти, Оливия Говьер, от имени Совета и всех валькирий, предупреждаю тебя о недопустимости с твоей стороны позволения наложенным на тебя злым чарам приводить к причинению вреда людям, если на то нет оснований. Это предупреждение является по Пятому Правилу последним, за последующее нарушение Пятого Правила, чем бы оно ни было вызвано, тебя ждет более суровое наказание, вплоть до лишения тебя сущности валькирии…
- Скорее уж разделения сущности валькирии и тела, - буркнула Федерика.
- Сроком до десяти лет, - сурово посмотрела на нее Наставница Оливия. – И лишения права на Поцелуй. Предупреждение вынесено!
- Удачи, Кэтти, - Мерседес приобняла меня, похлопав по плечу. – Надеюсь, в следующий раз при встрече мы тебя судить не будем.
- Здорово держалась, обычно во время суда не наказывать просят и едва ли не плачут, а ты старалась хранить спокойствие. Достойно валькирии, - внезапно похвалила меня Гертруда.
- Ты молодец, - подмигнула мне Федерика, обнимая меня. – Влад, передавай моей Кас привет, - кивнула она Матею. Тот улыбнулся ей в ответ.
- Очень хороший финал суда для тебя, хотя и незаслуженный, - процедила вторая злобная валькирия. – Тебе повезло, что не я здесь главная.
- Наказание мягкое, но, может быть, так и лучше, - улыбнулась бразильянка. – Однако, надеюсь, ты чувствуешь свою вину… - валькирии прощались со мной, кто-то желал удачи, двое убивали взглядом, кто-то хвалил мою стойкость и хладнокровие. И улетали, покидая дом через заднюю дверь. Великая обняла меня на прощание и погладила по голове.
- Мы не хотели тебя судить, но сама понимаешь, иметь дело с начальством никому не по душе. В том числе и Совету, да и Анне тоже. Прошу тебя, дитя мое, поостерегись в будущем… Тебе и самой страшно, верно? – я кивнула, на глаза навернулись от всего пережитого ужаса, злости, страха и волнения слезы. – Не бойся, милая. Ты не одна, мы все поможем тебе, насколько сумеем. И с ифритом тебе крайне повезло. Влад – золото. Так что слушай его и все будет хорошо…
- Маму никогда не судили, - заметила я. – Я и впрямь позор для ее памяти…