Во-вторых, сейчас Альбусу было не до детских забав, потому что пришлось срочно искать репортера, который стал бы его голосом в прессе магического мира. Мистер Мейси пока оказался не у дел – после недавнего оглушительного фиаско с «разоблачительной статьей» к его словам вряд ли кто-то прислушается. Хорошо еще, что Альбусу вспомнился не слишком щепетильный журналист – мистер Джаркисс, некогда пострадавший от действий Поттера. Все уже основательно подзабыли ту скандальную историю с интервью Джинни Уизли, произошедшую больше года назад, так что можно было снова продвинуть работы этого репортера в центральные издания. Получив его согласие на написание статьи и обсудив с ним ее содержание, Альбус отправился решать вопросы с редакциями некоторых печатных издательств – таких как «Лондонский магический бюллетень» и «Волшебный котел новостей». Джаркисс желал подстраховаться и не стремился самостоятельно инициировать свое возвращение к широкой публике, предпочитая, чтобы за него замолвили словечко влиятельные члены магического общества. Он не хотел разбираться с адвокатом Поттера, едва окончательно не сломавшим ему карьеру.
Особых затруднений у Дамблдора нигде не возникло – достаточно было только обмолвиться о том, что известный журналист Джаркисс готовит интересный материал для публикации. А вот в «Ежедневный Пророк» Альбус после просчета с репортажем Мейси сам даже не стал обращаться, хотя именно в этой газете он обязательно хотел поднять вопрос об осужденных Упивающихся Смертью, которых могли амнистировать в результате предпринятых Фаджем проверок в Азкабане. Как-никак это было центральное издание в магической Британии. Прямого влияния на главного редактора «Ежедневного Пророка» у Дамблдора никогда не было, но до открытого конфликта с министром к его словам прислушивались. Сейчас же «Ежедневный Пророк» занял выраженную позицию полного согласия с политикой Министерства Магии, так что Альбусу лучше было не появляться там с очередными нападками на Фаджа. Следовательно, требовалось договориться о публикации через подставных лиц.
В результате непродолжительных раздумий Альбус решил, что с этим проблем не возникнет, если остановиться на кандидатуре миссис Августы Лонгботтом. Да это было и понятно – одним из обвинений, предъявленных Беллатрисе Лестрейндж, являлось применение запрещенного заклятия Круцио к сыну и невестке миссис Лонгботтом. Жажда справедливости не позволит Августе остаться в стороне, к тому же она могла настаивать на том, что среди пытавших ее родных все же присутствовала миссис Лестрейндж. Иначе почему бы сошедший с ума от пыток Фрэнк Лонгботтом после трагедии еще несколько месяцев испуганно твердил только одно: «Это месть Беллатрисы Блэк». Состояние шока заставило его зациклиться на девичьей фамилии миссис Лестрейндж, что не помешало идентифицировать преступницу. Этот факт подтвердят и целители, занимавшиеся лечением четы Лонгботтом. Таким образом, Альбус был уверен, что ортодоксы не смогут доказать свою правоту. Самое большее, чего они сумеют добиться – это признания Беллатрисы повредившейся в уме после четырнадцати лет в Азкабане, что не спасет ее от отбывания всего срока наказания. Ведь известно, что Веритасерум не умеет отличать правду, а лишь заставляет того, кто принял это снадобье, говорить то, в чем он сам уверен практически на подсознательном уровне. Поэтому-то бесполезно допрашивать таким образом душевнобольных в плане выяснения истины. Состояние Фрэнка Лонгботтома после нападения являлось косвенным доказательством, но за неимением возражений со стороны Беллатрисы, находившейся в то время в депрессии, ее вина по данному обвинению была признана без дополнительных проверок. Конечно, существовала возможность взять показания у братьев Лестрейндж – супруга и деверя Беллатрисы – но преступники не имели права выступать в качестве свидетелей в магическом мире. Так что в данном случае Альбус был уверен, что закон сыграет на руку ему и тем, кто помог в свое время немного добавить обвинений некоторым из ортодоксов.
За несколько дней до возвращения студентов в школу Дамблдор, не сомневаясь в правоте личных выводов, отправился с визитом к Августе Лонгботтом – женщине властной и гордой, надеясь, что она сумеет поднять знатный шум в обществе, выступая против преступной лояльности министра к осужденным Упивающимся Смертью. Но его постигла сокрушительная неудача. Будучи человеком, имевшим по любому поводу собственное мнение, Августа заявила, что желает наконец-то разобраться, из-за чего пострадали ее сын и невестка.
– Беллатриса Лестрейндж пытала твоего сына! Разве можно простить то, что она с ним сделала? Неужели ты позволишь ей выйти на свободу? – Дамблдор старался разжечь пламя мести, но ему это не удалось.
