– Я вижу – ты, Альбус, как и министр, сомневаешься в правосудии. Только Фадж не доверяет прошлым решениям Визенгамота, практически открыто заявив об их несостоятельности и предвзятости. А ты считаешь, что нынешний состав суда будет необъективным. Это дает повод думать, что кто-то из вас наверняка неправ. Я не собираюсь принимать участия в ваших с Фаджем играх и тем более становиться между вами, – Августа никогда не боялась высказываться предельно прямолинейно. – Не хочу даже предполагать возможную некомпетентность судей, но допускаю, что их могли – или могут – ввести в заблуждение, – в словах четко прослеживалось скрытое желание вывести на чистую воду – не важно кого именно: Фаджа или самого Дамблдора. – Поэтому я постараюсь добиться разрешения присутствовать в качестве представителя потерпевшей стороны на всех предстоящих заседаниях, на которых будет слушаться дело миссис Лестрейндж. В прошлый раз мне это не удалось из-за того, что было необходимо позаботиться о Фрэнке и Алисе. Теперь же я не позволю формального разбирательства и узнаю правду. Поэтому не переживай – виновные понесут заслуженное наказание, и никто не выйдет из Азкабана без достаточных на то оснований. В любом случае – я позабочусь о том, чтобы мои сын и невестка были отомщены в полной мере.
– Одно другому не мешает – ты просто покажешь свою позицию в этом вопросе, если замолвишь слово за талантливого репортера редактору «Ежедневного Пророка», – не отступался Дамблдор от своей идеи, тем временем думая, что лучше было бы Августе не искать правды, которая ей может не понравиться. – Джаркисс с удовольствием станет независимым корреспондентом и будет освещать возобновленный процесс, основываясь на твоих наблюдениях.
– Тщательно их корректируя и перевирая? Нет! Уволь, Альбус, меня от общения с журналистами. Не люблю я их братию. Так что – прости, но я тебе в этом не помощник.
На том разговор и закончился, а Альбус вернулся в Хогвартс, так и не решив своего затруднения. Время поджимало, и пришлось посылать в редакцию человека из Ордена Феникса – Олдертон не отказал в содействии, но теперь легко было проследить связь публикации статьи, в которой основательно муссировалась тема виновности Упивающихся Смертью в прошлом противостоянии, с Дамблдором.
Общественность, конечно же, отреагировала на напоминание о грехах ортодоксов, но, по мнению Альбуса, как-то вяло. То ли мало кто решался выступать против политики Министерства, то ли всем просто было без разницы, чем там занимаются руководители магического мира, пока их самих перемены не затрагивали. Зато высказываний в защиту инициативы министра с посещением Азкабана и пересмотром некоторых дел за последнюю неделю стало вдвое больше. Так как нельзя было согласиться на проверку заявлений одних узников и отказать другим, то получалось, что права заключенных бывших Упивающихся Смертью ничем не отличались от прав неудачливых мошенников и якобы оклеветанных граждан магической Британии. За появившуюся возможность поспособствовать досрочному освобождению узников особенно цепко ухватились малоимущие родственники, у которых не имелось денег для привлечения к защите адвокатов, чьи услуги всегда были довольно дорогими.
Дамблдор пытался просчитать вероятность того, что его махинации в прошлом не выплывут сейчас. Выходило, что шансов откопать что-нибудь существенное при новом расследовании имелось мало – как-никак прошло почти пятнадцать лет, однако полностью сбрасывать этого со счетов было нельзя. И данный факт тревожил Альбуса, мешая ему расслабиться и заняться другими вопросами, ожидавшими своего решения.
