Информация, полученная от Блэка, оказалась весьма кстати. Буквально накануне шпион принес из стана лже-Волдеморта сведения о том, что артефакторы из их организации начали в срочном порядке зачаровывать амулеты, способные защитить боевиков от воздействия дементоров. Риддлу даже не пришлось озвучивать собственные догадки. Малфой, Тикнесс и еще некоторые ортодоксы, входившие в группу руководства, все поняли и без подсказки: Упивающиеся готовились к нападению на Азкабан – только там у них могла возникнуть необходимость в подобной защите. Разведчик также утверждал, что у них имелся стандартный министерский образец, который помог разобраться в необходимых чарах для изготовления действующих копий. Оставался незакрытым вопрос о том, кто достал для Упивающихся Смертью артефакт, созданный специально для работников Азкабана, и почему о самом факте пропажи ничего не известно в ответственных за учет службах?
После сообщения Сириуса пазл сложился идеально – стало предельно понятно, где люди лже-Волдеморта взяли строго засекреченный амулет для работы. Больше не требовалось искать шпиона Упивающихся среди работников Министерства. Несколько расстраивало то, что нельзя было открыто предъявить Дамблдору обвинение в его сношениях с террористами. Даже признав, что незаконно брал артефакт у Грюма, тот наверняка заявил бы, что ему это понадобилось для каких-нибудь личных исследований. Все-таки Дамблдор, кроме того, что руководил Хогвартсом, оставался еще и ученым. И то, что его новых трудов уже пару лет никто не видел, еще не говорило, что он не работал над чем-то исключительно интересным и, несомненно, полезным для общества. К тому же не хотелось раньше времени отправлять Грюма в Азкабан – прежде всего, он еще иногда был полезен в качестве невольного информатора. При правильной постановке вопросов в суде, он, конечно же, мог стать незаменимым свидетелем по делу об убийстве четы Поттеров. Однако и Грюм, и Дамблдор защищены действующим законом от применения к ним Веритасерума, так что его слова окажутся против слов Дамблдора, а тот уже намекнул, что запасся свидетельствами своей невиновности. Поэтому следовало дождаться, когда в Визенгамоте свои обвинения сможет предъявить Риддл. Вот тогда и свидетельства Грюма обретут более значительный вес.
Так что, делясь выясненным с начальником Аврората и министром, ортодоксам пришлось ограничиться объяснением, что они не станут указывать источник сведений из-за беспокойства о его безопасности. Конечно же, они не собирались выдавать своего человека в кругу террористов, намереваясь избежать возможной утечки информации. А за собственными подчиненными, раздававшими артефакты направо и налево, Скримджер должен сам следить – подобное ни в коей мере не входило в компетенцию ортодоксов. Фадж был не просто озабочен, а казался испуганным вероятностью нападения на Азкабан – он не имел причин не доверять сведениям своего главного помощника. Скримджера, конечно, очень интересовало, откуда заместитель министра узнал о желании Упивающихся обеспечить себя защитой от дементоров, но должен был признать, что вывод о возможной атаке на Азкабан являлся самым логичным в данных обстоятельствах. Начальник Аврората подозрительно косился на Тикнесса, но даже он, вечно выискивавший везде подвох, не мог предположить, что тот участвует в какой-то грандиозной инсценировке, ценой которой будут жизни боевиков, решившихся напасть на тюрьму.
– И зачем им нужно лезть к дементорам? Что они забыли в Азкабане? – вопросы Фаджа прозвучали как риторические, но Тикнесс все же ответил, озвучивая мнение Риддла, уже успевшего проанализировать возможные последствия, если Упивающимся удастся их акция:
