– Не зря в ваших с Томом Риддлом судьбах просматривается столько параллелей. Ты опасно приблизился к той черте, после которой не будет возврата назад. Остановись, Гарри, посмотри на мир, который можешь разрушить своей ненавистью, – Альбус ощущал себя выгоревшим, даже на злость сил почти не оставалось – так сильно его ошеломила новость о том, что Поттер был в курсе многих его афер, включая и блокирование магии. Это говорило об исключительно серьезном провале. Настолько серьезном, что даже такой находчивый человек, как Альбус, не мог сходу отыскать выход из сложившейся ситуации. Поттер явно несколько лет собирал компромат. Пусть это были сведения, касавшиеся лишь отношений между ними двоими, но огласка их приведет как минимум к пожизненному заключению в Азкабан. А сколько тех лет осталось? С каждым прожитым днем Дамблдор все сильнее чувствовал, что годы берут свое, подтачивая физическое здоровье. Ему было невыносимо осознавать, что, будучи умнее всех волшебников вместе взятых, он не имел возможности прекратить собственное естественное старение. Статус Повелителя Смерти, о котором он мечтал с юности, все еще так и казался недостижимым.
– Пытаетесь примерить на меня роль нового Темного Лорда? Не советую. Вам никто не поверит. Сначала разберитесь с тем, который по вашим заявлениям «воскрес» и «возродился», – Гарри сохранял невозмутимость. Он долго готовился к этому дню, когда можно будет бросить в лицо Дамблдору свои первые обвинения.
– Я всегда желал тебе только добра, – Альбус покачал головой. – Мне нет нужды представлять тебя кем бы то ни было. Я всего-навсего прошу очень осторожно выбирать свой путь. Бери пример со своего декана. У него тоже непросто сложилась жизнь. Однако несмотря ни на что, он…
– Здесь не место для душеспасительных бесед, – прервал его Поттер, мысленно усмехаясь – ему прямо сейчас в пример поставили одного супруга и предостерегли от следования второму. – Как наши дела? – вопрос адресовался Глазоварсу, который не сидел без дела, занимаясь оформлением компенсации, с помощью магии отправляя и получая записки с сообщениями.
– Деньги уже в сейфе рода Поттер, – последовал удовлетворенный ответ. – Мистер Дамблдор, спасибо за сотрудничество, – своим деловым тоном Глазоварс, как и Гарри перед этим, напомнил тому, что Гринготтс – не место для личных разборок.
– Отлично. Я доволен, что мы пришли к взаимопониманию, сэр, – Поттер встал со стула и сдержанно поклонился Дамблдору – их набиравшее обороты противостояние не являлось причиной для демонстрации невоспитанности.
– Не сомневаюсь, – буркнул Альбус, поднимаясь из кресла. Тем не менее он ответил на жест Поттера, перед тем как покинул кабинет Глазоварса. Ему необходимо было поскорее добраться до Хогвартса, чтобы выпить зелье – в груди жгло, словно там пылал костер, а сердце сжималось от дурных предчувствий.
Гарри дождался, когда останется наедине со своим управляющим, а затем распорядился:
– Подготовьте, пожалуйста, документы по невозвращенным артефактам. Я хочу проявить свою гражданскую сознательность и передать сведения в Отдел по надзору за неправомерным применением темной магии. Пусть Дамблдор отчитывается перед ними, куда он дел котелок нищеты и узду безволия. А еще аврорам будет любопытно узнать, где он раздобыл ту примечательную бусину, которую я не согласился взять в качестве компенсации, и вторую иглу подчинения, – злорадство все же прорвалось в его тоне.
– Когда вам нужны эти материалы? – Глазоварсу были безразличны тяжбы Министерства, но отказать клиенту в выдаче официальных бумаг он не имел права.
– Через месяц. Считаю, раньше они вряд ли понадобятся, – поставил в известность Гарри, после чего попрощался и поспешил наведаться к отцу, чтобы предупредить о запланированном с Томом и Северусом визите к нему на следующий день. Гриндевальд уже более-менее освоился со своим новым положением, и им следовало наконец серьезно поговорить.
***
Новость о том, что Поттер выяснил правду об антимагических наручниках, оказалась в прямом смысле слова сногсшибательной – Дамблдор был рад, что сидел, когда об этом узнал. А он-то думал, что все тогда прошло гладко и без проблем. Теперь ему были понятны и враждебность, и неуступчивость, и желание отомстить хотя бы тем, чтобы отобрать деньги.
