«Упоминания о свидетелях и доказательствах даже удивительны, – подумал Альбус и снова скользнул взглядом по строчкам короткого сообщения. – Достаточно было и показаний самого Блэка. Ведь обвинение и построили в прошлом на его признании вины, не став заморачиваться сбором каких-либо веских подтверждений, – недовольный вздох вышел слишком выразительным, привлекая внимание некоторых преподавателей, на лицах которых немедленно зажглось любопытство. Дамблдор через силу улыбнулся и покачал головой, давая понять, что не намерен делиться своими мыслями. – Кто там у меня еще остался в Визенгамоте из тех, кто не станет болтать о моей заинтересованности конкретным делом? Олдертон? Он расстроен проигрышем на выборах. Дож? А присутствовал ли он на заседании? Хотя это можно выяснить… – Дамблдор составлял мысленный список срочных действий, которые необходимо было предпринять, чтобы уточнить масштабы возможных неприятностей. – Будто мне не хватает хлопот и без этого! Нужно было сразу же сдать Блэка в Аврорат и подстроить так, чтобы его уничтожили при задержании! – досада, разъедавшая душу, никак не отразилась на лице якобы спокойно обедавшего директора, для чего пришлось приложить немалые усилия. – Мерзкий предатель! Вот и работенка для людей Барти – пускай достанут этого сученыша и отточат свои умения на его шкуре», – решение, пусть и несколько запоздавшее, ведь Сириус уже успел связаться с властями, все-таки позволило вздохнуть немного свободнее.
Покончив с десертом, Дамблдор, не забыв забрать «Ежедневный Пророк», поспешил в свой кабинет и только там решился продолжить его перелистывать. Политические обзоры, новости экономики и финансов, сплетни – все это удостоилось лишь беглого взгляда, а вот огромная статья о проведенном в Министерстве приеме, прошедшем накануне, привлекла внимание более основательно. Альбус ранее читал о намерении Фаджа устроить что-то вроде бала для разных иностранных общественных делегаций, прибывших для поздравления его в качестве избранного волей народа министра магии. Самому Дамблдору на это мероприятие приглашение не прислали, и он воспринял такое отношение к себе и своему статусу великого волшебника как оскорбление, хотя и понимал, что все связано с ограничением его в министерских полномочиях.
Прежде чем начать знакомиться с текстом, Альбус принялся рассматривать колдофото, которыми изобиловал репортаж. Некоторых иностранцев он знал, кое с кем приходилось в прошлом даже беседовать, но многих Дамблдор видел впервые. Зато верхушка администрации Министерства магии Британии была представлена очень «говоряще»: почти все официальные лица, сопровождавшие Фаджа на приеме, были либо ортодоксами, либо сочувствующими им. Это вызвало волну гнева, и Альбус порадовался, что не стал дочитывать газету в Большом зале, потому что ему было бы крайне сложно не выдать своего состояния. Пока он мысленно костерил новоизбранного министра, всех ортодоксов вместе взятых и Тома Риддла в частности, его взгляд остановился на одном из снимков. Он сперва не поверил собственным глазам и даже тряхнул головой, посчитав, что это его недовольство каким-то образом сыграло дурную шутку – ведь не мог же стоявший слева от Корнелиуса мужчина являться тем, о ком он только что так негодующе думал? Но реальность все же убеждала – это было именно так! С колдофото на него, сдержанно улыбаясь, смотрел Том Риддл: холеный, привлекательный, харизматичный, знающий себе цену маг, выглядевший гораздо моложе, чем сам Альбус в его возрасте, и, похоже, вполне удовлетворенный жизнью.
Это оказалось последней каплей – не желая рисковать резервами магической энергии, Дамблдор принялся вручную крушить все вокруг. Первой пострадала золоченая жердочка Фоукса-предателя – самый хрупкий предмет интерьера. Затем с приставного столика полетели на пол артефакты контроля, с помощью которых Альбус следил за обстановкой в Хогвартсе и за отдельными волшебниками, интересовавшими его лично. Стулья и чайный сервиз, стопка неподписанных документов и мраморное пресс-папье, книги из открытого шкафа и запасы корма для феникса – все это в считанные минуты валялось на полу: изломанное, измятое, разорванное или просто удостоенное грубых пинков башмаком. Выдохшись, Дамблдор окинул злобным взглядом портреты бывших директоров, с холодным любопытством наблюдавших за его безумством, и пожалел, что они защищены чарами самого Хогвартса, и он не в состоянии стереть с их нарисованных лиц эти презрительные гримасы, спалив к Мордреду все картины на стенах кабинета.
