Наши надежды на быстрый захват Елгавы не оправдались. Дивизии 1-го гвардейского стрелкового корпуса намного отстали от частей 3-го мехкорпуса. Шоссе на Елгаву было забито войсками, и движение их замедлилось. Я приказал генералу Я.Г. Крейзеру принять решительные меры по ускорению продвижения пехоты, и прежде всего организовать четкую комендантскую службу. В тех армиях, которые в составе нашего фронта находились давно, этот вопрос был у командующих всегда в центре внимания, как только войска шли в наступление. А привить такое отношение к этому важному виду обеспечения в только что прибывших к нам объединениях мы не успели.
В первую очередь нужно было восстановить нарушенную связь между соединениями и частями 4-й армии. Для этого требовались штабные офицеры, которые помогли бы наладить управление и средства связи. Но ни того, ни другого не было. Нескольким генералам и офицерам, прибывшим со мной из 7-й армии, это было не под силу. Мы решили выехать на основные направления, по которым отходили войска, разыскать командиров соединений и частей, на месте объединить разрозненные подразделения в отряды и организовать их управление. Такое решение несколько затягивало организацию отпора врагу, но в той обстановке это был единственно правильный путь. К тому же выезд в войска давал возможность непосредственно на месте узнать их состояние и познакомиться с командирами.
Командир обязан управлять боем из глубины – это ясно. Но также ясно, и Великая Отечественная война подтвердила это многими примерами, что сложная боевая обстановка вносит в эту истину свои коррективы. При поспешном, вынужденном отступлении, при прорыве из окружения зачастую только личный пример командира, его появление в боевых порядках может восстановить управление войсками и предотвратить кризис.
Главное, в чем можно обвинить наши фронтовые и другие штабы, это потеря управления… А суть в том, что войсковая связь перед войной базировалась на телеграфных и телефонных сетях общегосударственной и местной связи. Кабельных и подземных линий связи не было. Узлы связи сосредоточивались в административных и промышленных центрах в помещениях, не защищенных от авиации. Отсутствовали запасные узлы связи и обходы крупных населенных пунктов. Вся система связи приграничья была известна противнику, так как центральные польские учреждения связи оказались в его руках.
…Заброшенные к нам в тыл диверсионные группы, в том числе парашютисты, в 2 часа ночи 22 июня начали хорошо спланированную акцию по нарушению связи. К утру 22 июня она прервалась со всеми армиями. Оказались поврежденными и все крупные радиостанции. Попытки восстановить управление войсками, используя подвижные средства, из-за абсолютного господства вражеской авиации давали весьма скудные результаты.
Каждый командир – от командира отделения до командира дивизии – должен уметь найти место, откуда ему выгоднее всего руководить действиями подчиненных.
Во время Висло-Одерской операции, как впрочем, и в других крупных операциях, мы создавали оперативную группу штаба армии. В нее входили: я, член Военного совета, командующий артиллерией, начальник оперативного отдела. Эта группа на двух-трех вездеходах двигалась вслед за наступающими частями, чтобы быстрее и эффективнее оказывать влияние на ход боевых действий. Штаб армии во главе с М.И. Шалиным оставался на месте до тех пор, пока не обобщит всех данных о положении войск и не сообщит эти данные в штаб фронта. Только после этого он перебирался на новое место.
С возрастанием темпа преследования стало гораздо сложнее управлять войсками. Для штаба это, конечно, не было неожиданностью – такое случалось и раньше. Но в условиях мартовского наступления сорок четвертого года все усугублялось еще и распутицей.
Работники оперативного отдела штаба во главе с подполковником Петром Андреевичем Диковым и штаба артиллерии, руководимого полковником И.А. Зелинским, сутками не отходили от телефонных аппаратов и раций, однако не всегда успевали получать нужные сведения о положении и состоянии наступавших частей. А подробная оперативная информация необходима как воздух.
Командарм генерал-лейтенант Михаил Николаевич Шарохин не хуже нас, штабников, знал о трудностях получения информации из войск и недостатках связи. Он не нервничал и не возмущался, если я или Диков не всегда своевременно докладывали о положении на том или ином участке фронта наступления. Тем не менее мы сами прекрасно понимали: так продолжаться не может.
– Находясь в обороне, мы фактически имели два центра управления, – как бы между прочим напомнил мне вечером подполковник Диков, когда мы подводили итоги первого дня наступательных боев. – В обороне это было оправдано. Теперь же, я полагаю, лучше сосредоточить управление в одном центре, на одном командном пункте, чтобы не распылять силы и средства связи.