Ураган полностью

Японские части прошли по стране, словно горячий нож сквозь масло. Наступление развернулось от Тенассерима на юге и от Пегу на севере. По плану через месяц армии должны были соединиться у стен Рангуна, и ощущение того, что этот план удастся реализовать, крепло день ото дня.

Они не думали, что завоевать страну окажется так просто. В этом краю природа создала подлинный лабиринт из горных хребтов и долин, покрытых непроходимыми джунглями – удивительно красивыми из самолета, но при этом кишащими тропическими болезнями и паразитами. Засаду тут можно было устраивать буквально где угодно. Какой огромный потенциал для того, чтобы держать оборону годами! Никто не знал, что британцы практически не окажут сопротивления. Настроения в дивизии Итиро царили самые радужные. Успех наступления оказался столь невероятен, что в него было сложно поверить. Череда решительных и при этом легких побед стала такой неожиданностью, что все, от генералов до последних рядовых, теперь чванились и задирали носы.

Стоит зима, но ветер, проникающий в комнату через открытое окно, почти не несет в себе прохлады. Итиро полной грудью вдыхает воздух чужой страны, в которой чувствуется запах плодородных красноземов, сплетающийся с ароматом тропических цветов и трав.

Итиро пилот и потому впервые видит Бирму именно с воздуха. Он любуется сочной зеленью, грядами холмов и гор, вершины которых увенчаны пагодами с золочеными крышами, и долинами с россыпями деревень, и ему начинает казаться, что Бирма – страна молодая и похожа на хитрую, непокорную девушку. Впечатление меняется, когда он вступает на бирманскую землю. Итиро чувствует себя пигмеем на фоне огромной статуи лежащего Будды в Янгоне.

Сейчас, когда он смотрит за окно, где всё погружено во мрак ночи, Итиро с беспредельной ясностью ощущает, насколько здесь всё чужое. Его охватывает тоска по дому, и голос в его голове внезапно громко произносит: «Здесь ты найдешь свою гибель», отчего по телу высыпают мурашки.

Силясь унять тревогу, он склоняется над чистой страницей дневника. Взяв перьевую ручку, он принимается писать – на английском языке, тщательно выводя буквы. Он трудится, пока у него не начинает ныть спина от согнутого положения. За это время луна успевает подняться высоко в небе, а ее лик, изрытый оспинами кратеров, затягивают облака, напоминающие длинные бороды седых старцев. Из окружающих здание лесов доносятся крики лис и прочих ночных обитателей.

Итиро подходит к своей койке, аккуратно кладет дневник под жесткую подушку, после чего опускает на нее голову. Выплеснув наболевшее на страницы дневника, он спокоен и потому быстро засыпает.

На следующее утро он встает полный сил. Грусть, охватившая его прошлой ночью, исчезает словно по мановению волшебной палочки. Наверное, всё дело в безбрежном голубом небе, на котором весело светит яркое солнце. Итиро одевается и выходит на улицу. Заходит в чайную у реки и присаживается за столик у окна. Утром прохладнее, чем ночью. На реке у самой воды – переплетенные слои тумана. Время от времени мимо, гудя, проплывают пароходы.

Перед ним стоит видавший виды термос, доверху наполненный зеленым чаем, пользующимся в здешних краях невероятной популярностью, – наливай да пей. Однако этим утром Итиро заказывает нечто иное. Речь идет о побочных результатах британского колониального владычества, ставших неотъемлемой частью бирманской кухни, – пироге с картошкой и черном чае с молоком и сахаром. Заказ приносят быстро. После нескольких глотков чая в голове начинает приятно гудеть. Итиро улыбается. Напиток бодрит и побуждает к действию.

Несмотря на чудесное утро, в чайной больше никто не улыбается. Одни посетители отводят взгляды, когда он пытается посмотреть им в глаза, другие глядят на него в ответ, но без всякого дружелюбия. Чему тут удивляться? Японцы никогда не ждали, что бирманцы встретят их как освободителей – уж слишком сильна у местного населения тяга к свободе.

Он замечает друга, идущего по улице. Приблизившись, Тадаси поднимает руку в приветствии и едва не падает, поскользнувшись на тропинке, ведущей к чайной. При виде этой картины посетители чайной хихикают. Когда же Тадаси заходит, по залу проносится недовольный шепоток. Тадаси совершенно не обращает внимания на то, что ему здесь не рады, он направляется к Итиро, который с торжествующим видом протягивает ему листок.

– Да ладно! Как тебе удалось? – спрашивает Тадаси, изучив увольнительную.

– Копил банки с лососем, что присылала мать. Ни одной не съел. Откладывал по пять сигарет из каждой пачки в пайке. Короче говоря, я уже не первый месяц осыпаю штабных подарками.

Итиро наливает им обоим чай, довольный тем, что всё складывается именно так, как он и планировал. Тадаси колеблется – по сути дела, Итиро чуть ли не силой вынуждает его сопровождать. Впрочем, Итиро понимает: искушение для его глубоко верующего друга-буддиста слишком велико, ведь их путь лежит в земли бывшего Паганского царства – долину с многочисленными буддийскими храмами, многие из которых воистину легендарные – им почти тысяча лет.