Ураган полностью

Он откладывает дневник в три часа. Солнце сместилось к западу. Оно по-прежнему палит, но лучи падают на землю под другим углом, и потому кажется, что жар от него уже не столь нещадный. В иссушенной долине бронзового цвета протянулись тени. Появляется какой-то намек на ветерок. Начинают щебетать птицы, слышно жужжание насекомых. Итиро будит Тадаси.

Они сходят с дороги. Теперь они ступают по равнине, вздымая клубы пыли. Под ногами вспаханная под пар земля и пересохшие каналы. Они шагают мимо окутанных мраком манящих входов в храмы.

Один из храмов, на который они натыкаются, меньше по размеру, чем другие, но при этом высок – вздымается на высоту трех этажей и увенчан павильоном. Друзья снимают обувь у входа, кланяются и переступают порог. Под сводчатой крышей восседает статуя Будды – глаза закрыты, а на лице спокойная всезнающая улыбка. На одной руке указательный палец поднят вверх, на другой – соединен с большим пальцем. Тадаси встает на колени и произносит краткую молитву. Из уважения Итиро следует его примеру. После этого они поднимаются по узким истертым ступенькам, обвивающим стены храма.

Глаза успевают привыкнуть к полумраку, и потому друзья принимаются моргать, ослепленные ярким солнечным светом, когда добираются до самого верха и выходят наружу. Вновь приспособившись к сиянию солнца, мужчины окидывают взглядом представшую перед ними картину и замирают в восхищении.

Долина залита светом садящегося солнца. Она словно заключена в колыбели, образованной иззубренными вершинами гор и поблескивающими водами Иравади. И повсюду, куда ни кинь взор, – храмы, храмы, храмы: одни – островерхие, другие – с закругленными крышами. Некоторые – выбелены дождями и солнцем, некоторые – черные как ночь. Многие – кроваво-красного цвета и потому резко выделяются на фоне желто-коричневых полей. От их бесчисленного множества возникает впечатление, что Земля, желая бросить вызов небосклону, породила свои собственные созвездия.

Тадаси падает на колени, а Итиро замирает, завороженный невероятной красотой, вбирая каждой клеточкой своего тела безмолвную мелодию, которой напоена каждая пядь этого святого места.

Через какое-то время Тадаси встает и кладет руку на плечо друга:

– Я никогда не забуду это место, Итиро. Спасибо, что привел меня сюда.

Они спускаются вниз и направляются к огромным храмам, которые заметили в отдалении. В эти секунды Итиро ощущает себя героем бульварных приключенческих романов, которыми зачитывался в детстве. Друзья идут по городу, который выглядит так, словно его построили боги. Они ступают по широким прямым улицам, соединяющим вздымающиеся к небу строения.

Время от времени они заходят в заброшенные храмы, и эхо их голосов принимается гулять по ним, отражаясь от стен. Друзья исследуют долину, пока не спускается вечер. Они тут одни, если не считать созданий из камня – птиц, восседающих на вершинах шпилей, и распахнувших пасти крылатых львов, охраняющих входы в святилища.

Становится прохладней. Раздаются протяжные, жутковатые крики козодоя. Итиро спохватывается – надо искать место для ночлега.

– Давай здесь и заночуем, – говорит он Тадаси, кивая на большой храм, к которому они идут. Небо за ними уже приобрело оттенок крепкого индийского чая.

Просторная зала храма имеет вытянутую форму. Доминантой в ней является гигантская золоченая статуя лежащего Будды. От ее размеров захватывает дух. Голова покоится на исполинской ладони, веки полузакрыты, словно на них давит вес вечности.

У подножия огромной статуи друзья замечают одинокого монаха, подметающего пол метлой с длинной ручкой. Это первое живое создание, которое им за всё это время довелось повстречать в долине храмов.

Звук их шагов заставляет монаха оторваться от своего занятия. Он выпрямляется, но лицо находится в тени. Итиро и Тадаси жестами и теми немногими словами на бирманском, что знают, пытаются объяснить, что хотят остановиться здесь на ночлег. Когда они умолкают, на некоторое время воцаряется молчание. Наконец монах буркает что-то одобрительное, берет керосиновую лампу, мерцающую в алькове, и жестом предлагает им следовать за ним.

Они обходят статую и попадают в длинный изгибающийся коридор с низким потолком, который приводит их в крошечную, совершенно пустую келью. Пол в ней, правда, идеально чистый, так что путешественники спокойно могут расстелить на нем походные матрасы. В знак благодарности друзья кланяются. Вместо того чтобы поклониться в ответ или хотя бы кивнуть, монах ведет их в умывальню, которая примыкает к келье. В ней у покрытых резьбой стен стоят тазы с водой. Поставив фонарь на пол, монах удаляется. Он явно гораздо лучше ориентируется в темноте, чем путники.

Друзья умываются, переодеваются и переводят дух. Тадаси совершенно невозмутим, спокойно принимая произошедшее, тогда как Итиро бьет дрожь возбуждения – он и не думал, что события примут такой оборот. Да это же настоящее приключение, как в романе!

– Какое невероятное совпадение! – шепчет он Тадаси. – Этот монах обитает именно в том храме, в котором мы решили остановиться на ночлег.