Ураган полностью

– Более широкий смысл тут вот какой. Воин, погибающий в битве или кончающий с собой, подобен разбитой драгоценности. Военнопленный, оставшийся в живых, – словно целый кусок черепицы. Японцы полагают, что первое лучше, чем второе. Китайцы, по крайней мере к настоящему моменту, пришли к иной, более взвешенной точке зрения. Они считают бессмысленным бросать людские жизни на алтарь традиции и чести.

Клэр обдумывает услышанное.

– Так вы хотите стать разбитой драгоценностью? – спрашивает она.

– Хотел. Последние несколько дней.

– В каком-то смысле мы все разбитые драгоценности, – вздыхает Клэр.

– Что вы имеете в виду?

– В каком-то смысле все мы проходили через испытания, после которых чувствовали себя опустошенными и разбитыми. Но там, где вы, японцы, видите конец, с которым надо не просто смириться, а с радостью его принять, мы, англичане, видим обратный путь, способ собрать осколки воедино и что-нибудь с ними сделать.

Она достает из рюкзака еду.

– Что это?

– Контейнеры. Местные зовут их дабба. – Она снимает крышки и ставит три емкости на пол.

– Умно,– присвистывает Итиро,– у нас в Японии есть нечто похожее. Зовется бэнто. Но ваши удобнее переносить. – Некоторое время он молчит, а потом спрашивает: – Та медсестра, Рейчел. Она ваша подруга?

– Если кого-то и можно назвать моим другом, так это ее. По крайней мере, она была моей подругой, поначалу, после того как мы познакомились. Но в последнее время мы стали отдаляться друг от друга. Вот сейчас, когда я на нее смотрю, меня посещает мысль, что я вообще ее толком не знаю.

– А у вас много друзей? Ну, кроме тех, что остались в Англии.

– У меня была подруга в Рангуне… – выдержав паузу, говорит Клэр. – Но мы… расстались, когда город пал.

– Мне очень жаль.

– А у вас?

– У меня тоже был близкий друг.

Он принимается рассказывать ей о Тадаси, о том, что случилось до храма, и о том, что после. На это уходит почти час.

– А что случилось с поясом после того, как вы его забрали себе? – спрашивает Клэр, когда Итиро умолкает, и тут же поспешно добавляет: – Простите… я знаю, что первым делом вы…

– Я вот тоже об этом думал, – кивает летчик. – Когда вы отдали мне дневник, я собирался спросить вас о поясе.

– Так почему же не спросили?

– Потому что в этот момент я вспомнил о девочке, – Итиро поворачивается к Клэр лицом.

Она смотрит на него. Стало прохладнее, а лунный свет потускнел.

– Какой еще девочке?

– Собираясь сбросить листовки, я увидел девочку. Она как раз стояла в зоне выброски. Просто стояла, и всё. Застыв на месте. Когда я посмотрел на нее в бинокль, мне показалось, что она глядит прямо на меня. И потом, когда я разбился… Я опять ее увидел.

– И что она делала?

– Я не помню, что происходило сразу после того, как самолет упал. По всей видимости, мне удалось выбраться из кабины и отползти на некоторое расстояние. Когда я открыл глаза, я лежал на земле неподалеку от горящих обломков. В глазах всё плыло. Они болели от взрыва, но я всё равно разглядел девочку. Она стояла надо мной. Может, она мне помогла отползти – не знаю. Перед вылетом я обвязал пояс друга вокруг руки. Не знаю почему, но я попытался отдать его ей. Наверное, не хотел, чтобы он сгинул вместе со мной. А потом она сделала нечто такое, чего я совершенно не ожидал. Она смочила его водой, которую несла в кувшине и поднесла его к моему рту. Прохладная вода показалась мне такой вкусной… Просто нектар богов. Она еще немного постояла надо мной… Мне запомнились ее глаза – темно-серого цвета. На фоне ее темной кожи они были словно драгоценные камни.

– Считаете, что пояс у нее?

– Очень может быть. Наверное, ее что-то спугнуло – видать, приехали британские солдаты. Если пояс у нее – так и ладно. Я безгранично ей признателен.

Некоторое время Клэр смотрит, как Итиро ест.

– Я понимаю, что вы не можете вечно здесь прятаться, – говорит она.

– У вас есть какой-нибудь план?

– Если честно, изначально у меня толком не было никакого плана. Этим утром я пришла в госпиталь, толком не зная, что буду делать, что вы в итоге окажетесь на свободе. Всё, что я сделала… капельница, которую я уронила… одним словом, это всё было импровизацией.

– Так что нам теперь делать?

Клэр принимается укладывать вещи обратно в рюкзак.

– Вернемся на то место, где впервые встретились.

– В госпиталь?

– Не совсем. На пляж.

– Почему именно туда?

– Потому что сегодня воскресенье.

У них уходит больше двух часов, чтобы добраться до окутанного тьмой берега, о который с грохотом разбиваются волны. Они садятся на песок, борясь с разочарованием. Когда небо начинает светлеть, они встают и идут на восток.

К тому моменту, когда они доходят до лодки, солнце уже успевает окрасить восход розовато-лиловыми красками. Хашим вместе с другими крепко сбитыми широкоплечими мужчинами обмазывает лодку смолой, время от времени макая кисть в ведро. Завидев Итиро и Клэр, он разгибается и откладывает кисть в сторону. Клэр снимает кепку и расправляет волосы.

Хашим направляется к ней навстречу, на ходу вытирая руки о тряпку.

– Здравствуй, Хашим. Ты меня помнишь?

Он тут же кивает:

– Я возить мадам гулять на лодка.