Ураган полностью

На улицу она пока соваться не смеет – слишком ярко светит луна. Клэр устраивается в гостиной, где пытается взять себя в руки и унять волнение. Из открытого окна звучит азан – призыв на вечернюю молитву. Пахнет жасмином. Ей кажется, что нынешний вечер – последний в этом краю. Она предает свою страну, мужа, семью. И всё равно Клэр преисполнена уверенности, что поступает правильно.

Она молится о том, чтобы побыстрее на мир опустилась кромешная тьма. Каждая минута промедления играет против нее. К счастью, луну затягивают облака, и Клэр тайком выбирается из дома через черный ход. В ее руках маленький, но при этом очень мощный фонарик, а на плече – рюкзак. За лужайкой на заднем дворе начинается лес, но сперва ей надо пробраться мимо жилища для прислуги. Окна лучатся мягким желтым светом. Из них доносятся приглушенные голоса и звяканье посуды. Если сейчас кто-нибудь подойдет к окну, ее наверняка заметят.

Однако Клэр удается преодолеть опасный участок без сучка и задоринки. Оказавшись под покровом леса, она решается включить фонарик, чтобы сориентироваться. Храм располагается на вершине довольно крутого холма на самом краю леса. В принципе, недалеко, но придется пробираться через страшную глушь. Они с Тедди наткнулись на этот храм случайно, когда в первую неделю пребывания в этом краю обследовали прилегающую к их дому территорию – эдакая награда за тяжелое восхождение на вершину холма.

Именно туда и направляется сейчас Клэр, молясь, чтобы Итиро удалось добраться до места назначения. Наконец, тяжело дыша, она стоит у подножия храма – на восхождение у нее ушел целый час. Здание на фоне ночного неба напоминает зияющую черную дыру, вырезанную исполинскими ножницами.

Она присаживается на корточки, укрывшись среди деревьев. Между лесом и храмом прогалина. Клэр три раза мигает фонариком. Через несколько мгновений от храма отделяется силуэт и направляется к ней.

– Я не думал, что вы придете, – говорит Итиро, когда видит девушку.

– Это еще почему? Я же дала вам слово.

Они заходят в храм вместе. Клэр водит фонариком из стороны в сторону. Луч выхватывает из темноты искаженное злобой лицо в дальнем конце зала. Она замирает от ужаса, а потом вспоминает, кто это. У стены стоит двухметровая статуя женщины с кожей цвета ночи. Она нага, за исключением набедренной повязки, изготовленной из отрубленных рук и ног. Богиня Кали. Подведенные золотом глаза и красный высунутый язык, заслоняющий подбородок. Она долго спала во тьме, и луч фонаря вернул ее из небытия к жизни.

– Удивительное дело, – произносит Итиро. – Но с ней мне как-то спокойнее.

Она кивает и переводит луч фонарика на опутанные лианами стены. Присмотревшись, под ветвями можно разглядеть искусную резьбу – изображения слонов, лошадей, людей – мужчин и женщин, совокупляющиеся парочки. Над головой Клэр дыры в крыше, сквозь которые виднеется усыпанное звездами небо. Ей кажется, что на всем белом свете остались лишь она одна да Итиро. Ну и еще не ведающая старости богиня Кали, наблюдающая за ними пристальным взглядом.

– Давайте присядем, – Клэр направляется к стене. Она физически чувствует тяжесть того бремени, что взвалила себе на плечи. Теперь от нее зависит судьба Итиро. Да и не только. Игры кончились.

Они садятся, прислонившись спинами к бугристым стенам, и слышат, как их дыхание постепенно входит в единый ритм.

Профиль Итиро заливает свет луны и звезд.

– Когда я был маленьким, мы жили в горах, – говорит летчик. – Я на весь день уходил в лес и оставался там до темноты. Звуки ночи меня не особенно тревожили. Сейчас когда я слушаю симфонии, то возвращаюсь в воспоминаниях к своим прогулкам по лесу.

– В Англии меня тоже не особенно беспокоили звуки ночи. Потому что у нас чертовски тихо. А вот здесь – совсем другое дело, – она кидает взгляд на статую. – Ночь в здешних краях полна жизни. Вы видели змей?

– Нет. А почему вы спрашиваете?

– Просто так.

В первый и последний раз Клэр видела змею, когда ей было шесть. Летом они поехали всей семьей в Дорсет. Там, в Корф-касл, она и увидала гадюку, которая, извиваясь, ползла сквозь траву, поблескивая золотисто-коричневой кожей на солнце. Клэр закричала и, рыдая от страха, кинулась к отцу.

– Я бы хотел поблагодарить вас за то, что помогли мне бежать, – говорит Итиро. – Останься я в плену, я бы все равно покончил с собой.

– Почему?

– В Японии для нас главное вопрос чести. Многое из того, что для нас норма, вам представляется безумием. Мы все носим маски. Но сейчас я всё яснее вижу, что за ними скрывается. Мы зовем это «гёкусай». Термин мы заимствовали у китайцев из древнего текста «Хроники Северного Ци». Он значит «разбитая яшма», ну или «разбитая драгоценность».

– Не понимаю.