Ураган полностью

Наконец Аббас выдерживает паузу и оглядывается по сторонам, желая убедиться, что они с собеседником одни. Это действительно так – сын Аббаса давно уже ушел в дом. Аббас подается вперед и начинает говорить приглушенным голосом.

– Сахиб, до нас дошли вести о чудовищных испытаниях, через которые пришлось пройти вам и вашей семье незадолго до того, как вспыхнули беспорядки. Я рад видеть, что вы не пострадали. Осмелюсь выразить надежду, что с головы бегум сахибы также не упал ни один волос.

Рахим не может сдержать гримасы, когда вспоминает тот жуткий день и кровавую неделю, последовавшую за ним.

– Откуда это тебе стало известно?

– Мой господин, бывший заминдар упомянул о том, что читал об этом в газете, – поспешно отвечает Аббас. – Впрочем, в статье не было никаких подробностей – только говорилось о том, что это дело рук банды индуистов.

– Мне бы не хотелось вдаваться в подробности.

– Конечно-конечно. Прошу меня простить, что лезу не в свое дело. Я понимаю, вы к этим ребятам особой любви не испытываете.

– Каким ребятам? – озадаченно смотрит на Аббаса Рахим.

– К индуистам, к кому же еще.

Рахим собирается обрушиться на собеседника с гневной отповедью, но интуиция подсказывает ему не торопиться. Стараясь говорить спокойным небрежным голосом, он произносит:

– В каком-то смысле можно сказать и так.

Реакция сахиба явно ободряет Аббаса:

– В таком случае мне бы очень хотелось обсудить с вами одно дело.

– Я тебя слушаю.

– Как вы знаете, сахиб, девять из десяти жителей деревни – индуисты. Это самые бедные из рыбаков. Они намасудры – низшие из низших. Они все приходятся друг другу дальними родственниками и носят одну фамилию – Джаладас. Они крепко держатся друг за друга и при этом отличаются редким упрямством и страшно суеверны. Прежде они до некоторой степени пользовались защитой и покровительством вашего предшественника, но теперь, когда он бежал в Индию, бросив своих собратьев по вере, они очень беспокоятся о своем будущем.

Аббас выдерживает паузу и смотрит в глаза Рахиму, желая тем самым подчеркнуть важность того, что он собирается сказать.

– Продолжай, – кивает ему Чоудхори.

– Несмотря на то что всё больше и больше мусульман приезжают из Индии в нашу страну, поток индуистов, что бегут в обратном направлении, ничуть не меньше. Само собой, тем, у кого есть капитал, перебраться на новое место проще. Рыбаки из здешней деревни не могут себе позволить переезда, даже если бы они этого и захотели.

– И что же ты предлагаешь?

Аббас смотрит на Рахима с алчным выражением лица:

– Всё очень просто, сахиб. В последнее время мне поступает очень много предложений от рыбаков-индусов купить у них лодки. Они готовы продать их, даже несмотря на то что ничего больше за душой у них нет. Всё ради того, чтобы бежать в Индию. Денег у меня немного, сахиб, и потому пока я купил только пару лодок, но с вашим состоянием, сахиб, мы сможем создать настоящий флот.

– Но если девять из десяти рыбаков уедут, кто вместо них станет выходить в море?

Аббас небрежно отмахивается:

– Здесь немало наших братьев по вере. Долгие годы они грезили о том, чтобы эта часть залива оказалась в их руках. Они не могли воплотить эти мечты в жизнь, из-за того что тут жило слишком много рыбаков-индуистов. А сейчас мы можем платить индуистам крохи того, что они получали от нас раньше.

– Похоже, ты всё хорошо обдумал, Аббас, – улыбается Рахим.

– Так значит, сахиб подумает над моим предложением? – от радости Аббас встает. Поднимается и Рахим.

– Уже подумал, – отвечает Чоудхори ледяным тоном, весь дрожа от ярости. – Мы с тобой видимся в первый раз, и только поэтому я не стану тебя выгонять. Если я еще раз услышу от тебя нечто подобное, я позабочусь о том, что ты еще долго будешь искать новую работу. Запомни раз и навсегда: я сюда приехал не для того, чтобы, пользуясь положением, выжимать все соки из забитых индуистов. Они по-прежнему, как и при моем предшественнике, могут рассчитывать на покровительство и даже более того, если учесть атмосферу страха, которая воцарилась после беспорядков. То же самое касается мусульман, христиан, буддистов и всех остальных.

Аббас съеживается от тирады Рахима. Сейчас он напоминает рыбу, оставленную вялиться на солнце.

– Простите, сахиб, за эту безумную мысль. Сам не знаю, как она пришла мне в голову – видать, солнце напекло. Простите, умоляю, и давайте забудем об этом разговоре.

Рахим кивает на дом Аббаса:

– Относись к рыбакам так же, как к своим родным. Я тут надолго, и теперь здесь многое изменится.

Поначалу Рахим, всё еще кипя от возмущения, направляется домой, но потом решает пойти в противоположном направлении. Он понимает: настроение испорчено, надо проветриться, а для этого лучше всего прогуляться на свежем воздухе вдоль линии прибоя. Вдалеке он замечает какое-то движение под пальмами и направляется туда. Приблизившись, он видит девочку примерно такого же возраста, как сын Аббаса. Она голая по пояс, а волосы так выгорели на солнце, что отливают медью. Она смотрит, как Рахим приближается к ней, но здороваться не спешит.