Ураган полностью

Рахим добирается до дома Аббаса через полчаса. Дом представляет собой двухэтажное кирпичное строение с крышей из кровельного железа, расположившееся у подножья холмов. Здание являет собой яркий контраст с убогими хижинами, раскиданными вдоль берега. Рахим, погрузившись в мысли, мнется у входа. Судя по всему, дела у Аббаса идут в гору.

Ворота во двор стоят нараспашку, да и дверь в дом тоже открыта. В дверном проеме мелькает крепко сбитая фигура в белой одежде. До Рахима доносятся звяканье посуды и запах готовящейся пищи.

Рахим заходит во двор и направляется к дому.

– Ты кто такой?

Голос раздается откуда-то сзади. Тон холодный и надменный. Чоудхори оборачивается и видит под ореховым деревом мальчика лет десяти.

– Сосед. Я пришел повидаться с твоим отцом. Он дома?

Мальчик окидывает Рахима оценивающим взглядом. Несмотря на неприкрытую неприязнь, которую ему выказывает паренек, в сердце Чоудхори вспыхивает к нему сочувствие. Худенькое личико изрыто глубокими впадинками – наверняка это следы недавно перенесенной оспы.

– Маник, разве так можно общаться с уважаемым гостем? – Из дома выходит широкоплечий толстопузый мужчина, спешно накидывая на голый торс рубаху. Тряся длинными, до плеч, волосами, он поспешно кланяется Рахиму и обхватывает его руку широкой мозолистой ладонью.

– Какая честь, сахиб, видеть перед собой моего нового господина, и какой стыд, что вы первым явились ко мне в мою лачугу. Одно лишь слово, и я бы примчался к вам в дом, чтобы выразить вам мое почтение. – Повернувшись к дому, он кричит: – Джамила, живо приготовь чай и сласти. Новый заминдар благословил наш дом своим присутствием.

– Благодарю, но мне будет довольно и чая, – раболепство Аббаса вызывает у Рахима отторжение.

Пока Аббас говорил, сын перебрался поближе к отцу. В награду за свое поведение мальчик получает подзатыльник.

– Что встал, как осёл? Живо принеси гостю стул. Тот, большой, деревянный, а не из тростника.

– Когда ваш сын переболел оспой? – спрашивает Рахим, глядя, как мальчик, мрачнее тучи, отправляется выполнять приказ отца.

– Как мило с вашей стороны, сахиб, что вы решили об этом спросить, – восклицает Аббас. – Пару лет назад. Ему тогда шел восьмой год. Слава Аллаху, что зараза не задела глаза. Скорее всего, он подхватил ее от кого-то из деревенских детей. Сами понимаете, они грязней грязнющего. Вот болезни к ним и липнут.

Вскоре мальчик возвращается с большим деревянным стулом с подлокотниками. Тонюсенькие ножки-палочки паренька дрожат от тяжести груза. Рахим спешит ему на помощь, но Аббас его опережает и первым выхватывает стул из рук сына.

– Эй-эй-эй, сахиб, что же вы такое удумали. Если вы хотя бы палец о палец ударите в моем доме, то навлечете на него проклятие.

Он относит стул на середину двора и приглашает Рахима присесть. Сам Аббас опускается на корточки. Выходит женщина, чье лицо скрывает сари. Она выносит блюдо со сластями, закусками, а также чайником чая и двумя чашками. Поставив поднос на колченогий стул перед мужем, женщина, не говоря ни слова, возвращается в дом. Сын Аббаса стоит на крыльце в сени навеса и во все глаза наблюдает за происходящим.

Рахим делает глоток приторно-сладкого чая.

– Я пришел, чтобы получше разобраться с тем, что тут творится, – говорит он. – Начнем с лодок. Я хочу знать, сколько их всего. Сколько сданы в аренду, сколько проданы в кредит, сколько находятся в собственности. Я хочу знать, сколько ежемесячно вылавливается рыбы, желательно с разбивкой по сортам, и сколько я имею дохода с ее продажи. Вы можете предоставить мне эту информацию?

Аббас откидывает голову и хохочет:

– Ну и ну! Мне уже говорили, что новый сахиб предпочитает во всем точность. Кое-что из того, что вы просите, я вам могу сообщить, но прошу меня понять: я далеко не столь хорошо образован, как вы. Я умею складывать умножать, вычитать да делить. Еще и писать могу, как вы уже поняли из моего письма. С предыдущим хозяином было так: я ему в конце месяца отдавал деньги с аренды лодок, показывал свои расчеты, мол, как получилась такая сумма, и большего он от меня не требовал. Сейчас я вижу, что вы этим довольствоваться не станете. Я приложу все свои усилия, чтобы выполнить вашу просьбу.

– Спасибо, – улыбается Рахим, думая о том, что, возможно, он слишком придирчиво отнесся к Аббасу. Чоудхори напоминает себе о том, что он больше не в Калькутте и потому ему следует изменить априори циничное отношение к окружающим, успевшее въесться в кровь.

Они еще некоторое время болтают. Аббас с удовольствием вкратце рассказывает ему историю деревни, о том, когда здесь приливы и отливы и какие виды рыбы водятся в заливе. Также Рахим кое-что узнает об истории дома, в котором теперь проживает. Оказывается, особняк построил прадед бывшего заминдара, который сколотил себе состояние на индиго, но едва не разорился после восстания 1859 года.

Рахим понимает, что Аббас обладает буквально энциклопедическими познаниями о здешних окрестностях.