Холеный, мордатый офицер кричал на Эльзе, бил ее резиновым жгутом по плечам, по голове — как будто черная змея жалила кожу. Он рвал ей косы, закручивая вокруг толстой руки. Ставил ее на колени, плевал ей в лицо и снова бил.
Эльзе молчала.
Она не слышала вопросов. Бандиты, бункер, рация, шпионы — слова летели мимо, не задевая сознания. Ей казалось, она уже умерла и бесы терзают ее в наказание за предательство, за отречение от правды и света. Она теряла сознание и снова просыпалась на берегу ручья, окруженная братьями.
— Торопись, сестрица! — умолял ее Осе. — Чужаки уже близко, нам не спастись!
Эльзе хватала крапиву, и всё ее тело обжигала боль.
Сколько длилась эта пытка? Несколько часов, может быть, дней? Эльзе не знала. Она не чувствовала голода, только всё время хотелось пить. Какая-то женщина поила ее из ковша. Вода отдавала железом. Девочка роняла голову на солому и торопилась заснуть — или проснуться?
— Пустите, пустите! Мне нужно вязать рубашки для братьев!..
Спать, спать, так хочется спать…
Наутро дверь открылась, ее позвали. Умыли, дали платье, телогрейку, обувь. Под конвоем по коридору, между железных дверей со смотровыми окошками. Вывели во двор, велели ждать.
Снова лаяли собаки, солдаты с автоматами садились в брезентовый кузов военной машины. Рядом переминалась сумасшедшая старуха с окровавленным ртом, в рваной телогрейке. Ее бормотанье мучило, досаждало.
О чем она всё шепчет? Эльзе прислушалась. Узнала имена и отшатнулась в страхе.
— Откуда ты знаешь моих братьев?
— Дура, не погань своим языком моих сыновей!
Обломанный круглый гребешок на затылке, отцовские сапоги. Нет, разве это может быть матушка? Что за колдовство обратило красивую гордую женщину в седую сгорбленную ведьму?! Что значат ее слова?
— Мама, это ты? — шепнула девочка.
— Sulgeda, kibuvits! Заткнись, мерзавка! — с клекотом в горле, будто коршун, кружащий над полем, крикнула мать.
Подскочил пожилой сердитый надзиратель с висячими усами.
— Не разговаривать! Разойтись!..
Глядя на мать, первый раз за всё это время Эльзе захотелось плакать. Но слез не было, лишь горький ком собрался в горле, мешая вздохнуть.
Подъехала машина, вышел крупный немолодой военный в фуражке с красным околышем, в накинутом поверх мундира кожаном плаще. С ним другой, лет тридцати, в черной униформе с орденскими планками. Начальник местной милиции Лозовой выбежал им навстречу, отрапортовал, отдал честь.
— Товарищ полковник, докладываю о готовности операции…
Говорили негромко, быстро, Эльзе разбирала лишь отдельные фразы: «вооруженные националистические бандформирования», «служили в немецкой добровольческой дивизии», «замечены в Лондоне», «под контролем иностранных спецслужб»…
С ними был и директор Комбината Гаков. Хмурил густые брови, смотрел в землю.
Павел, о котором Эльзе почему-то совсем не думала в эти дни, вдруг явственно представился ей — открытый ворот белой рубашки, загорелая крепкая шея. Синие, прохладные, как апрельское небо, глаза.
Их разговоры, блуждание по песчаным дюнам, мечты о будущем — теперь всё казалось ужасно далеким, будто рассказ из книжки. Верно, Павлик уже вернулся в Москву, пошел в институт на занятия. Так лучше. Ему не надо видеть, какой она стала сейчас, как безобразно раздулись от побоев и отяжелели ее ноги, как распухло лицо.
Эльзе уже понимала, что ее судьба решена и помочь ей не сможет ни Павел, ни сам Гаков, даже если бы захотел. Главное, чтобы спаслись ее братья — только об этом девочка молилась в тюремном дворе.
Грузовая машина заехала в ворота. Дверь в кузове, как старый сундук, закрывалась на железный засов с висячим замком. Надзиратель загремел ключами. Их с матерью завели в кузов, велели сесть на лавку. Эльзе слышала, как снаружи запирают замок.
Куда везут — в другую тюрьму? На расстрел? Мать не глядела на дочку, только всё раскачивалась, потирая висок кончиками пальцев. Напевала старинную песню:
— Мы вышли в море в большой рыбачьей лодке… В час, когда солнышко поднимается в синее небо…
Эльзе шепнула:
— Матушка, я ничего им не сказала…
— Мне что за дело?.. Я тебя не знаю!
Ком в горле, будто колючая солома набилась в рот. Мать тоже били. Нужно не думать об этом. Нужно молиться, чтоб Эйнар, Вайдо, Арво, Вальтер и Юрген спаслись.
Машина остановилась. Пожилой охранник с висячими усами — тот, что замахнулся на мать прикладом, — велел им выходить.
Военные грузовики стояли у кромки леса. Между деревьями Эльзе видела солдат в брезентовых плащах. Из личного автомобиля выбрался полковник. На его ногах были высокие и блестящие хромовые сапоги.
Пошли через лес. Эльзе уже поняла, что их ведут к бункеру. Откуда узнали место? Неужто матушка, обезумев от горя, невольно выдала тайну? Или, может быть, Вайдо тоже был схвачен, не выдержал пыток?
Эльзе закричала лебединым кличем — условный знак, предупреждающий братьев об опасности. Надзиратель наставил на нее автомат. Мордатый лейтенант подбежал, вытаращился в самое лицо, зашипел:
— Еще закричишь — придушу!
Мать хрипло засмеялась.
